«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

редакция романа. Даже письма Михаила Афанасьевича, которые он писал ей в Лебедянь и в которых писатель сообщал жене, сколько уже глав романа отпечатано, были уложены Еленой Сергеевной в отдельный конверт, который надлежало вскрыть только после её смерти. Письма эти сейчас опубликованы, и в них нет ничего личного, что необходимо было скрывать до её смерти. Письма Булгакова свидетельствуют: Елена Сергеевна знала, что окончательная редакция романа уже существует, однако не отразила это важное не только для Михаила Афанасьевича, но и для неё самой событие в своём дневнике. Это было нарушением полученной ею инструкции о ведении дневника, поэтому она и разрешила вскрыть конверт с письмами от Булгакова только после своей смерти.

Глава 4.14

О пропавшей первой тетради дневника Елены Сергеевны

В начале 60-х годов прошлого века после многих лет молчания, о Михаиле Булгакове вновь вспомнили, и обозначился интерес к его творчеству. Понимая, что приближается то время, когда можно будет опубликовать главный роман писателя, Елена Сергеевна в феврале 1961 года пишет своему старшему брату Александру в Германию:

«Я сейчас привожу в порядок свои дневники…»

Что же делала Елена Сергеевна со своими дневниками? Как она их правила? Лидия Яновская в 1990 году подготовила к печати дневники Елены Сергеевны и в предисловии к их изданию пишет:

«Правя свои собственные дневники, делая на них лёгкие пометы карандашом – перечёркивания, проекты поправок или вставок, и затем неспешно и заново переписывала тетрадь за тетрадью. В переписанные тетради иногда вносила новые исправления, теперь уже пером или шариковой ручкой.

Заметно правила дневники стилистически. Иногда уточняла, даже изменяла оценки, вглядываясь в прошлое из опыта прожитой жизни. И особо тщательно опускала то, что считала сугубо личным.

…Первая редакция дневников составляла семь общих тетрадей, как об этом свидетельствует авторская нумерация на них. Шесть тетрадей, собственноручно пронумерованных Е.С. Булгаковой со второй по седьмую («Елена Булгакова. Дневник. Тетрадь вторая; Елена Булгакова. Дневник. Тетрадь третья), сохранились. Судьба первой тетради – с записями за 1933–1934 годы – неизвестна.

Более того, вскоре после смерти Елены Сергеевны её сын Сергей Шиловский передал в Библиотеку имени Ленина оставшуюся часть её архива и дневники. (Часть архива она ещё в 50-е годы сдала в Рукописный отдел Пушкинского Дома, основной массив – в 60-е годы – в Отдел рукописей Библиотеки имени Ленина.) В кратком перечне вновь поступивших документов (в «деле» такой перечень именуется «Заключением», в данном случае имеет ряд авторитетных подписей, номер и дату – 3.XI.1970) значится: «Дневники Е.С. Булгаковой с 1 сентября 1933 г. по 19 февраля 1940 г. – восемь толстых тетрадей». И если это не описка, то к размышлениям о загадочной судьбе первой тетради дневников прибавляется вопрос о том, что же могла представлять собой «восьмая толстая тетрадь», находившаяся в одной стопке с дневниками и имеющая какое-то отношение к ним…

Вторая редакция сохранилась полностью. Елена Сергеевна заполнила одну за другой четыре тетради, вобравшие в себя ровно пять тетрадей первой редакции, и на этом переписывание прекратила. Две тетради, оставшиеся непереписанными (1938–1940), решительно выправила, на этот раз не только карандашом, но и чернилами, и включила их во вторую редакцию. Они так и принадлежат к двум редакциям одновременно: 6-я и 7-я тетради первой редакции, ставшие 5-й и 6-й тетрадями второй. При этом оба текста – первоначальный и окончательный – прекрасно читаются.

Возникшие таким образом шесть тетрадей второй редакции переплетены в одинаковый холст и заново пронумерованы на переплётах.

Впервые готовя к изданию «Дневники» Е.С. Булгаковой, составители остановились на их второй редакции – выражающей последнюю волю автора и вместе с тем – единственной полной».

Лидия Яновская была права, когда, подготавливая к публикации дневники Елены Сергеевны, остановила свой выбор на второй редакции дневников, так как именно вторая редакция выражает последнюю волю автора. Но дневник – это всё-таки не повесть и не рассказ, в сюжет которого автор вправе вносить изменения и что-то из сюжета вычёркивать.

Текст первой редакции тех дневников так и не был опубликован. Теперь он и может быть в полном объёме опубликован, раз где-то затерялась «Тетрадь 1» той редакции. Кроме того, остаётся неясной судьба восьмой тетради, которая вместе с семью другими тетрадями была передана в Библиотеку имени Ленина Сергеем Шиловским. Содержание этой восьмой тетради совершенно неизвестно. Поэтому сейчас, когда мы говорим о дневниках Елены Сергеевны, то не должны забывать, что это не первая редакция её дневников, а то, что прошло через авторскую правку спустя четверть века с момента описанных в дневнике событий. Из того, что Лидия Яновская сказала в предисловии к дневникам, можно сделать два вывода.

Во-первых, по мере того как Елена Сергеевна всё дальше и дальше уходила от начальных дат своего дневника, она всё меньше и меньше придавала значения внесению каких-либо изменений. Дневниковые записи за 1938–1940 годы она вообще не стала переписывать в новые тетради, а просто, внеся чернилами или шариковой ручкой какие-то исправления, перенесла две последние тетради первой редакции – 6-ю и 7-ю – во вторую редакцию дневника.

Но в конце 1937 года был расстрелян Глеб Бокий, а с его смертью перетряхнули и весь Спецотдел. Участие семьи Булгаковых в спецоперации к тому моменту, видимо, полностью прекратилось, и именно это могло быть причиной, что Елене Сергеевне надо было всё меньше и меньше что-то исправлять. То есть самое для нас интересное надо искать в начале дневниковых записей, когда Глеб Бокий был ещё в силе, а американцы только что появились в Москве. И вот тут мы переходим к выводу, который можно сделать, основываясь на пояснениях Лидии Яновской: отсутствие тетради под номером 1 из первой редакции дневников, которая должна была охватывать период 1933–1934 годов, является, по-видимому, далеко не случайным.

Известно, что 11 декабря 1933 года в Москву приехал назначенный на должность посла Уильям Буллит, и уже 19 декабря он посмотрел спектакль «Дни Турбиных», после чего сделал запись в книге театра, что пьеса прекрасная и прекрасно её исполнение. Не ясно только, когда произошло знакомство Михаила Булгакова и Уильяма Буллита. Из дневника Елены Сергеевны мы узнаём, что 6 сентября 1934 года американский посол в пятый раз смотрел «Дни Турбиных». В тот вечер режиссёр американского спектакля «Дни Турбиных» Вельс подвёл Буллита к Михаилу Булгакову в первом антракте, после чего все, под предводительством администратора МХАТа Фёдора Михайльского, пошли за кулисы. А во втором антракте Буллит уже сам подошёл к Михаилу Афанасьевичу и Елене Сергеевне. Но Елена Сергеевна в дневнике не пишет, что Вельс представил Михаила Булгакова американскому послу, поэтому мы не знаем, когда произошло знакомство Уильяма Буллита с Михаилом Афанасьевичем. Первая утерянная тетрадь дневников могла бы на этот вопрос ответить.

Тот показ «Дней Турбиных», когда Вельс в антракте подвёл Буллита к