«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

вести дневников. Но если Булгаков дал себе слово дневников не вести, понимая, какую опасность могут представлять дневниковые записи, то почему он Елену Сергеевну-то попросил вести дневник? Чтобы не он, а его жена отвечала на вопросы следователя, возникшие после чтения дневника? Короче говоря, объяснения Елены Сергеевны являются малоубедительными.

И малоубедительны они потому, что её не Михаил Афанасьевич попросил вести дневник, а Спецотдел дал указание вести дневник, чтобы за три месяца до приезда американцев приучить Елену Сергеевну делать дневниковые записи (ранее она дневников не вела). Да и самому Спецотделу необходимо было отработать механизм получения информации из дневника для дальнейшего анализа.

Дневник Елены Сергеевны интересен ещё и тем, что, по мнению Михаила Булгакова, содержание некоторых записей этого дневника доводилось до сведения Сталина. Ведь между записями на пергаменте Левия, что «смерти нет» и что «мы увидим чистую реку воды жизни», которые являются сконцентрированной идеей булгаковского романа, Пилат читает: «Вчера мы ели сладкие весенние буккуроты…» Эта малозначащая фраза про «сладкие весенние буккуроты» точно передаёт восторг, который звучит в дневниковых записях Елены Сергеевны от 10 сентября 1934 года, где она пишет, какой роскошный стол был ею накрыт для американских артистов, которые в США играли в спектакле «Дни Турбиных».

Американские артисты оказались в Москве в связи со следующими обстоятельствами. Посол СССР в Вашингтоне Трояновский посмотрел в Нью-Йорке постановку «Дней Турбиных», оставил хвалебный отзыв и пригласил американских актёров и режиссёра посетить Москву. Так американцы оказались в гостях у Михаила Булгакова. С этого застолья и начались частые встречи супругов Булгаковых с американскими дипломатами, а потом и с представителями других дипломатических миссий, в частности Франции и Турции.

Роскошный стол был Еленой Сергеевной накрыт как продолжение того стола, который за десять дней до этого ждал супругов Булгаковых у американского режиссёра Вельса, где, кроме постоянно следовавшего за американцами переводчика Жуховицкого, советскими гражданами были только Михаил Булгаков и его жена Елена Сергеевна. Зато у Вельса были не только артисты, но и секретари американского посольства.

«31 августа (1934 года. – А.Р.).

Были с М.А. у Вельса. Флигель во дворе (Волхонка, 8). Стеариновые свечи. Почти никакой обстановки. На столе – холодная закуска, водка, шампанское. Гости все уже были в сборе, когда мы пришли.

Американский Лариосик – румяный толстяк в очках, небольшого роста.

Алексей – крупный американец, славянского типа лицо.

Кроме них – худенькая американка-художница и двое из посольства Буллита. Говорила с ними по-немецки. Американцы пили очень много, но не пьянели. Потом оба секретаря (Боолен Чарльз и Тейлер) уехали на вокзал – едут в Ленинград. А актёры пели по-английски песенки из «Турбиных» («Чарочку», «Олега»…).

Жуховицкий – он, конечно, присутствовал – истязал М.А., чтобы он написал декларативное заявление, что он принимает большевизм».

«10 сентября (1934 года. – А.Р.).

У нас вечером девятого: московские Турбины, американские Турбины, Жуховицкий, конечно; Калужские. Ужин при свечах, пироги, икра, севрюга, телятина, сласти, вино, водка, цветы. Сидели уютно часов до четырёх. Станицын хорошо показывал Станиславского, Немировича, Тарханова, Ершова, Булгакова. Первыми пришли Жуховицкий и Ольга с Калужским. Потом Станицын, Яншин, Хмелёв. Потом американцы – Алексей, Лариосик и режиссёр Вельс с художницей-американкой в красной шапочке и в стоптанных туфлях».

Но кулинарные изыски на страницах дневника – это, конечно, не то, что доводилось до сведения генерального секретаря.

Для Спецотдела, который проводит операцию по раскрытию секретов американской дипломатической переписки, крайне важно, что по дневниковым записям легко отследить, как развиваются отношения между Еленой Сергеевной и американцами, и нет ли чего-то подозрительного, что сама Елена Сергеевна могла бы и не заметить. Кроме того, спецотделу важно было знать, кто из обычных «стукачей», которые постоянно крутятся рядом с писателем и драматургом Михаилом Булгаковым и работу которых курируют сотрудники других отдел ОГПУ, проявляет особое рвение в выяснении причин столь добрых и хороших отношений между семьёй Булгаковых и американцами. Ведь активность этого «стукача» может привести к срыву всей операции. При этом не следует забывать, что служба безопасности американского посольства может подсылать своих осведомителей из числа советских граждан к семье Булгаковых.

Далеко не всем, кто общался с американскими дипломатами, жилось так вольготно, как Елене Сергеевне и Михаилу Афанасьевичу. Примером тому может служить описание допроса режиссёра детских спектаклей Натальи Сац, которая известна как создатель и бессменный руководитель Московского детского музыкального театра. О её допросе в ОГПУ кратко упоминает Леонид Спивак в своей книге об Уильяме Буллите.

«Наталья Сац оставила описание её допроса на Лубянке в связи с тем, что Буллит с дочерью посещал Московский детский театр. Следователь спросил, получала ли гражданка Сац или её знакомые «жалование у наших врагов». Режиссёр ответила, что таковых не знает. Следователь продолжал: «Вы забываете, что за вами чёрным по белому числится американский посол Буллит. Он не раз бывал в вашем театре… Отвечайте без всяких увёрток, какие были у вас отношения с Буллитом?»

Уильям Буллит не меньше, чем Сталин смотрел спектакль «Дни Турбиных» на сцене МТАТа, но ни Михаилу Булгакову, ни его жене Елене Сергеевне – а они по многу раз встречались не только с Буллитом, но и с другими сотрудниками американского посольства – никто вопросов, подобных тем, что звучали на допросе Натальи Сац, никогда не задавал.

Но как же в Спецотделе узнают содержание дневника? Может быть, Елена Сергеевна делает копии со своих записей и передаёт их в Спецотдел? Возможно и такое. Однако, в связи с секретностью проводимой операции, личные контакты Елены Сергеевны со Спецотделом должны быть сведены к минимуму. И текст романа подсказывает, что содержание дневника передавали в ОГПУ домработницы Елены Сергеевны (в романе домработница Маргариты Николаевны носит имя Наташа).

То, что домработницы следят за теми, у кого они работают, и всё о них знают, писатель разъясняет своим читателям словами Наташи, обращёнными к Маргарите. И справедливость этих слов подтверждает кот:

«Тут в открытую дверь вбежала Наташа, как была нагая, всплеснула руками и закричала Маргарите:

– Будьте счастливы, Маргарита Николаевна! – Она закивала головой мастеру и опять обратилась к Маргарите: – Я ведь знала, куда вы ходите.

– Домработницы всё знают, – заметил кот, многозначительно поднимая лапу, – это ошибка думать, что они слепые.

– Что ты хочешь, Наташа? – спросила Маргарита. – Возвращайся в особняк.

– Душенька, Маргарита Николаевна, – умоляюще заговорила Наташа и стала на колени, – упросите их, – она покосилась на Воланда, – чтоб меня ведьмой оставили».

Раскрытие американских дипломатических шифров – это чисто разведывательная операция, которая, как и всё в разведке, требовала строжайшей конспирации и внимания к мелочам. Уровень этой конспирации не зависит от того, проводится ли эта операция в своей или в чужой стране. Но ведь Елену Сергеевну никто не собирался обучать методам конспиративной работы. Практика тренировать спецагентов, когда стажёру даётся какое-то задание внутри своей же