Неокончательный диагноз - Александр Павлович Нилин

В сюжете этой истории я мог бы соединить не знающих о существовании друг друга Виктора и Продюсера, чья любовь к футболу едва ли не меньше, но оставлено место и другим страстям-пристрастиям.

Но пока я соединяю их в предыстории с ютубом.

После знакомства на Ваганьковском кладбище, где отмечали мы какую-то из годовщин Стрельцова, Виктор (он намного выше меня ростом и весит сейчас больше меня нынешнего, тридцать килограмм сбросившего, но сначала был я ему под стать) вошел в круг моих друзей, проявив обо мне бо́льшую, чем старые друзья, заботу, ту заботу, которой каждому из нас с возрастом так не хватает.

Он еще и сожалел, что не познакомились мы раньше, когда сам он был моложе, – и тогда бы взялся как менеджер за устройство моих дел.

Позднее, когда мы теснее сблизились, интерес его ко мне снизился – не так я был близок к футболу, как близки были к нему бывшие футболисты, с которыми он тоже быстро свел знакомство, а я и на футбол давно перестал ходить и, кроме того, не играл в преферанс.

Но пока интерес его еще отчасти сохранялся, он захотел запечатлеть меня, рассказывающего о моей жизни, на пленке.

То он находил каких-то студентов из киноинститута, то пробовал сам снимать своей камерой…

И вот однажды пришел со своим зятем, снимавшим профессионально очень дорогой камерой – и умевшим, что совсем немаловажно, выкладывать снятое в интернет.

Когда Продюсер рассказал мне про возможности ютуба, я, конечно, суетно предположил, что он и возьмет на себя эти съемки, будет курировать проект – и промоушеном (вот и я в духе времени перешел на иностранную терминологию) самолично займется.

Чтобы предстать перед ним не прожектером, но человеком дела, я решил, что мы с зятем Виктора (при участии Виктора) снимем несколько сюжетов – и покажем Продюсеру. Обнадежил и Виктора, и зятя Сашу, Александра Леонидовича Гусева, что есть у нас могущественный союзник, который все пробьет.

Мы отправили ему два или три первых сюжета – с тревогой ожидая, разумеется, одобрит или раскритикует.

Он отозвался благосклонно, но про свое участие во вдохновленном им начинании и не обмолвился, и мой прямой вопрос вызвал у Продюсера искреннее недоумение: а что он может сделать?

Дал полезный совет – чего же больше?

И вот на время, подаренное мне после восьмидесяти, я остался с единственным в новых опытах (считаю теперь, что наших общих, вместе же экспериментируем) союзником – Александром Гусевым.

Я не был уверен, что сумею заинтересовать его этими опытами надолго – и вряд ли бы так уж удивился, откажись он вскоре от продолжения сотрудничества.

Мне-то съемки были не в труд. Я разлюбил разговоры в гостях или по телефону, но говорить перед камерой мог бесконечно, а вот тезке надо было ехать ко мне за город – он предпочитает съемки на пленэре; снимал бы и зимой, но мне уже по старости на морозе некомфортно. И потом: человек он занятой, имею ли я право отрывать его от дел?

На съемках он не выражает никаких эмоций, может и отойти от включенной камеры, я никогда не знаю, интересно ли ему то, что рассказываю; тем не менее доверие мое к нему меня самого удивляло.

Я бы не чувствовал себя таким естественным-раскованным, присутствуй на наших съемках не Саша, а кто-нибудь из самых близких друзей или даже жена (ее оставлял в наиболее привычном для нее амплуа критика: не понравится снятый сюжет ей, никому и показывать не буду).

Да, Саша не выражал эмоций, но по тем фотографиям, какими разрежает зять Виктора мои монологи, вижу, что он все более проникается смыслом и духом того, что я рассказываю.

Конечно, мне хотелось бы соблюсти чистоту жанра, мною, правда, пока и не найденного окончательно, – все картины должны и возникать в устном рассказе.

Вместе с тем я видел в Саше будущего режиссера – может быть, сорежиссера, мне бы от авторства возможного пока в мечтах фильма не хотелось отказываться.

Мы начинали, когда мне восьмидесяти еще не исполнилось, – до восьмидесяти мы успели снять, кроме авторского предуведомления, два сюжета – про Сталина и про Ахматову. Амбиций своих я не скрывал.

Мне хотелось рассказать историю страны через историю моей жизни – жизни человека в двух выпавших ему веках, которые он в меру своих способностей, но все же пытается осмыслить.

Был ли я в ютубе амбициознее, чем в том, что до сих пор написал?

Или в снятых Сашей сюжетах я инстинктивно раскрепощал себя для дальнейшего?

Я выбираю натуру, с которой хоть как-то связан лично, – знаю о ней что-то свое, не вычитанное-заимствованное – и выбор не так и широк.

Есть же персонажи из нашей истории, например Михаил Горбачев, о которых много думаю, но никаких личных зацепок нет, – ну и в рассказах о первых лицах государства его нет.

После съемок у нас традиция: Саша пьет цикорий, остужая напиток в чаше с холодной водой, под что-нибудь сладкое, а я, по слабости, выпиваю рюмку коньяку под монологи, Сашиной камерой не фиксируемые.

Сюжет наших с ним отношений занимает меня никак не меньше прочих сюжетов, которые хотелось бы включить в фильм, где беспрерывно говорю я, но по редким – и всегда неожиданным – вопросам-откликам Саши начинаешь и о его внутренней жизни догадываться – и не знаю, захочет ли пить он свой цикорий под снимающую наше застолье на кухне камеру.

Мы не можем похвастаться и четвертью процента того количества подписчиков, какое есть у блогеров, – я и вовсе не сведущ в том, что происходит в так называемых социальных сетях, свободно обхожусь без них, поскольку не могу себя в этих сетях вообразить, сразу же ассоциация возникает с той сетью, какой при рыбной ловле пользуются («тятя, тятя, наши сети…»).

Будь у меня даже один постоянный слушатель-зритель, я бы и для него расшибался-распинался, как и перед тысячной аудиторией всегда готов.

А подписчиков набралось две тысячи – тираж толстого литературного журнала, заполненный зрительный зал иного театра; миллионы слушателей, зрителей и не нужны сейчас – верю в отдельные лица больше, чем в миллионы или тем более миллиарды.

И если бы союз наш с Александром Гусевым продлился, – на пятый год он прервался, новая служба не оставляет ему времени на съемки, – если бы съемки наши продолжались, я бы хотел реже привлекать публику громкими именами.

Я вижу своими персонажами сегодня и тех, о