Приключения в Империи - Ольга Корлан

Но «Цветок» слушался. Он нёс их вперёд, как верный пёс, который чует дорогу даже в темноте.

****

Они вышли из астероидного пояса через час.

Впереди расстилалась пустота — чёрная, бесконечная, пугающая. И в центре этой пустоты пульсировало поле — огромное, живое, дышащее.

Ами смотрела на него, и внутри неё рос страх. Это поле но было прекрасным и смертельно опасным.

— Точки внутри, — сказал Эльван. — Я вижу их чётче. Шестьдесят. Нет, семьдесят четыре. Они движутся.

— Корабли?

— Похоже на то. Но не уверен.

Ами увеличила изображение.

Точки были размытыми, но она разглядела — они двигались не хаотично, а по определённой схеме. Словно… Патрулировали территорию?

— Нас не заметили, — сказала она. — Пока.

— Но заметят. Рано или поздно.

— У нас ещё есть время. — Она повернулась к нему. — Сколько нужно, чтобы подобраться ближе и понять, что это?

Эльван задумался.

— Если поле не создаст помех для наших приборов — час. Если создаст — два. Если мы войдём внутрь и оно начнёт влиять на нас — я не знаю.

— Дед говорил, что излучение звезды Часор вызывает галлюцинации.

— Ты же Воин, ты веришь, что они смогут вызвать у нас галлюцинации?

— Я верю в то, что салергины опасны. — Она помолчала. — И в то, что мы должны узнать, что они замышляют. Даже если это будет стоить нам жизни.

Эльван кивнул.

— Тогда летим, — сказал он.

Ами посмотрела на него. На его спокойное лицо. На его руки, которые уже не сжимали подлокотник, а лежали на коленях — расслабленные, готовые.

— Летим, — ответила она.

****

«Цветок Лотоса» двинулся вперёд — к пульсирующему полю, точкам внутри него и к тайне, которую созвездие Лиры хранило два века.

Ами смотрела на экран, и в голове билась одна мысль: «Мы не знаем, что найдём там. Вернёмся ли?»

Но рядом был Эльван. Его плечо почти касалось её плеча, а дыхание было ровным, спокойным. Его присутствие делало темноту менее страшной.

— Что ты там видишь? — спросил он.

— Пока ничего. — Она покачала головой.

Впереди были звёзды, которые не ждали гостей.

Но они не собирались отступать или останавливаться.

«Цветок Лотоса» нырнул в пульсирующее поле, и реальность вокруг них изменилась.

Глава 50.1

«Цветок Лотоса» приближался к границе аномалии.

Ами видела её на сканерах ещё за несколько часов до того, как они достигли цели. На экране она выглядела как огромное пульсирующее пятно — багровое в центре, бледно-розовое по краям, с рваными контурами, которые непрерывно менялись, словно поле дышало. Данные Чара Кронтера говорили, что это поле — результат мутаций звезды Часор, той самой, что два века назад превратила салергинов из обычной, хоть и враждебной, расы в нечто гораздо более страшное. Излучение звезды, искажённое временем и пространством, создало барьер, который не столько защищал, сколько предупреждал: «Не входи. Здесь тебе не рады».

Ами не верила в предупреждения.

Она сбросила скорость, переключила двигатели в режим маневрирования. «Цветок Лотоса» замедлился, и теперь они ползли вперёд, как слепой, который ощупывает дорогу перед собой. Каждый сантиметр давался с трудом — не потому, что корабль не слушался, а потому, что сама ткань пространства здесь казалась плотнее, вязче, как патока.

Эльван молчал. Он смотрел на экран, где поле пульсировало в такт невидимому сердцу, и его пальцы сжимали подлокотник кресла — не от страха, от напряжения, которое накапливалось в нём с каждой минутой.

— Ты знаешь, что это? — спросила Ами, кивнув на пульсирующее пятно.

— Чар говорил, — ответил Эльван. — Излучение звезды Часор. Оно мутировало салергинов, сделало их тем, чем они стали.

— Не только их, — Ами покачала головой. — Дед рассказывал, что поле влияет на всех. На людей — особенно. На Воинов — в первую очередь. Оно проникает сквозь кожу, сквозь броню, сквозь любую защиту. Меняет восприятие. Искажает реальность. Делает так, что ты перестаёшь верить собственным глазам.

— Ты боишься?

— Я хочу знать, с чем мы столкнёмся, — ответила она. — Бояться буду потом, когда будет время.

Эльван посмотрел на неё. В его чёрных глазах отражались огоньки пульта — зелёные, жёлтые, красные. Он смотрел долго, как будто пытался прочитать что-то на её лице, что-то, что она сама не могла бы выразить словами.

— Мы столкнёмся с тем, с чем должны, — сказал он наконец. — И пройдём через это. Как всегда.

Она хотела сказать, что «как всегда» не работает в месте, где время течёт иначе. Хотела сказать, что поле может сломать их, даже не дав шанса на бой. Но не сказала. Потому что он знал это сам. И потому что слова сейчас были лишними.

Поле встретило их не стеной — Ами ожидала чего-то плотного, осязаемого, барьера, который можно потрогать, который упрётся в корпус и заставит «Цветок» содрогнуться. Ничего такого не случилось.

Поле оказалось текучим.

Как вода, которая обволакивает, проникает сквозь броню, сквозь фильтры, сквозь саму плоть корабля, не встречая сопротивления. Оно не ударило, не остановило, не предупредило. Оно просто приняло их в себя, растворило, сделало частью себя.

Ами почувствовала его в тот же миг, как «Цветок Лотоса» нырнул в пульсирующее свечение.

Голова закружилась. Не резко, не больно — мягко, почти ласково, как будто кто-то взял её сознание в ладони и начал медленно раскачивать. Краски за бортом изменились. Та тусклая, унылая чернота, которая окружала их в созвездии Лиры, вдруг стала яркой, насыщенной, почти неестественной. Звёзды засияли так, будто кто-то увеличил их яркость на максимум, и каждая звезда теперь имела свой оттенок — голубой, красный, золотистый, фиолетовый. Астероиды заиграли гранями, превратившись в россыпи драгоценных камней — алмазов, рубинов, сапфиров, которых не существовало в природе, но которые сейчас казались совершенно реальными.

Ами моргнула несколько раз, пытаясь прогнать наваждение. Закрыла глаза на секунду, потом открыла снова. Ничего не изменилось.

— Ты это видишь? — спросила она, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо, как будто она говорила сквозь толщу воды.

— Вижу, — ответил Эльван. Его голос тоже изменился — стал дальним, почти нереальным.

— Головокружение?

— Да, — он помолчал. — И звуки странные. Как будто всё приглушили. Твои шаги, когда ты двигаешься — я слышу их, но они доносятся откуда-то издалека. Как будто мы не в рубке, а в огромном пустом зале.

Ами прислушалась к себе. Он был прав. Гул двигателей, обычно ровный и уверенный, теперь казался далёким, почти нереальным — скорее воспоминанием о звуке, чем самим звуком. Собственное дыхание — чужим, как будто она слышала его со стороны. Даже тишина, которая