Приключения в Империи - Ольга Корлан

всегда была в рубке — та особенная, космическая тишина, к которой она привыкла за годы полётов, — даже она изменилась. Стала плотнее, тяжелее, как будто на плечи положили груз, который невозможно сбросить.

— Дед предупреждал, — сказала она, стараясь говорить ровно, чтобы не выдать охватившую её тревогу. — Излучение звезды Часор. Оно влияет на сознание. Проникает в разум, как паразит. Начинает менять восприятие — сначала понемногу, почти незаметно. А потом — всё больше и больше.

— На Воинов — особенно, — закончил Эльван.

*— Особенно, — подтвердила она. — Потому что наше сознание более открыто. Более уязвимо. Мы чувствуем мир глубже, чем обычные люди. И когда мир начинает давить изнутри…

Она не закончила. Не нужно было.

Ами потянулась к пульту, проверяя системы. Пальцы двигались медленнее обычного — не потому, что она устала, а потому, что время здесь, внутри поля, текло иначе. Каждое движение требовало усилия, как будто она пыталась грести против течения.

Навигатор показывал, что они движутся по курсу. Двигатели работали в штатном режиме. Сканеры фиксировали аномалию, но не выходили из строя. «Цветок» нёс их дальше, и даже поле не могло заставить его свернуть.

— Как ты? — спросил Эльван. В его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на беспокойство.

— Держусь, — ответила Ами. — А ты?

— Тоже держусь, — он помолчал. — Но странно. Всё кажется… ненастоящим. Как будто я смотрю на мир через чьи-то чужие глаза.

— Это поле, — сказала она. — Оно искажает реальность. Мы видим не то, что есть на самом деле, а то, что оно хочет, чтобы мы видели.

— И что оно хочет?

— Не знаю. Может быть, чтобы мы заблудились. Может быть, чтобы мы сошли с ума. Может быть, чтобы мы повернули назад.

— Мы не повернём.

— Знаю.

Она услышала в его голосе усмешку — едва уловимую, но живую. Это помогло. На секунду головокружение отступило, краски перестали быть такими яркими, звуки — такими приглушёнными. Ами сосредоточилась на пульте, на цифрах, на показателях. Реальность, которую можно измерить, была безопаснее той, что играла с её сознанием.

Поле отпустило их так же внезапно, как и схватило.

«Цветок Лотоса» вынырнул из пульсирующего свечения, и Ами почувствовала, как тяжесть спадает с плеч. Головокружение исчезло, краски вернулись в норму, звуки снова стали чёткими — гул двигателей, шипение систем вентиляции, даже скрип кресла под её весом.

Она выдохнула. Глубоко. С облегчением.

— Все системы в норме, — сказала она, пробегая пальцами по панели. — Корабль не пострадал. Никаких повреждений, никаких сбоев.

— А мы? — спросил Эльван.

— Мы — да, — она повернулась к нему. — Вроде.

Он выглядел нормально — бледный, как всегда, сосредоточенный. Но в глазах — тех самых, чёрных, глубоких — она заметила что-то новое. Не страх. Не тревогу. Какое-то напряжение, которое не проходило, даже когда поле осталось позади. Как будто оно оставило след — не на теле, на душе.

— Ты как? — спросила она снова, хотя он уже ответил.

— Жив, — сказал он. — Значит, всё в порядке.

Она хотела сказать, что «жив» и «в порядке» — не одно и то же. Хотела спросить, что он видел, что чувствовал, когда поле сжимало его сознание. Но взгляд упал на экран, и слова застекленели в горле.

Планета была серой.

Не той мягкой, серебристой серостью, которая бывает у лун в ясную ночь. Не той благородной, пепельной, что остаётся после пожара. Другой. Тяжёлой, свинцовой, мёртвой.

Она висела в черноте космоса, как огромный шрам на теле вселенной — напоминание о том, что жизнь не везде побеждает. Что есть места, где она проигрывает. Где она даже не пытается.

Её поверхность была изрыта кратерами. Крупными и мелкими, глубокими и мелкими, свежими и такими старыми, что их края давно сгладились, превратившись в пологие склоны, покрытые пылью. Некоторые кратеры напоминали глаза — пустые, слепые, устремлённые в никуда. Другие — рты, раскрытые в беззвучном крике. Третьи — черепа, пробитые ударами из космоса.

Ами смотрела на планету, и внутри неё росло странное чувство. Не страх — страх был бы привычным, почти уютным после всего, что она пережила. Не отвращение — отвращение было бы понятным, объяснимым. Что-то другое. Предчувствие. Или знание того, что они нашли то, что искали. То, что должно было остаться скрытым.

— Никаких признаков жизни, — сказал Эльван, изучая показания сканеров. Его голос был ровным, но Ами заметила, как он напряжён. — Атмосфера непригодна для дыхания. Температура на поверхности — минус сорок. Ветра нет, осадков нет. Мёртвая планета.

— А под поверхностью?

Он помолчал, настраивая оборудование. Пальцы его двигались медленно, осторожно — как будто он боялся пропустить что-то важное.

— Пустоты, — сказал он наконец. — Большие. Систематические. Не похоже на естественные пещеры. Слишком правильная форма, слишком чёткие границы.

— База, — сказала Ами. Это был не вопрос.

— Или ловушка, — ответил Эльван. — Или то и другое одновременно.

Она посмотрела на него. Он смотрел на неё. В его глазах она прочитала то, что знала сама — они не уйдут отсюда, пока не узнают правду.

— Узнать можно только одним способом, — сказала она.

— Знаю.

— Летим?

Он не ответил. Просто кивнул. Один раз. Коротко.

«Цветок Лотоса» пошёл на снижение.

Атмосфера планеты была тонкой, почти прозрачной — небо над головой оставалось чёрным даже днём, и звёзды не гасли. Но «Цветок» вздрагивал при каждом порыве ветра — а ветер здесь был, хотя сканеры не показывали никаких признаков погодных явлений. Ещё одно напоминание о том, что они вторглись в чужое пространство. Ещё одно предупреждение: «Уходи. Пока можешь».

Кратеры приближались. Те, что казались маленькими с орбиты, теперь вырастали в огромные воронки, способные вместить целый город. Дно некоторых было гладким, как стекло, — результат древних ударов, оплавивших породу. Другие — неровными, покрытыми трещинами, в которых копилась пыль — серая, мелкая, въедливая.

Ами выбрала один из кратеров — не самый большой, не самый маленький, неприметный. Посадочная площадка, которую никто не заметит. Место, где можно спрятаться.

— Мимикрию активирую после посадки, — сказала она. — Пусть видят, что мы просто камень.

— Если они смотрят.

— Если они смотрят, мы уже мертвы, — Ами пожала плечами. — Так что будем считать, что не смотрят.

Эльван не ответил. Только сжал подлокотник кресла — жест, который Ами уже научилась читать. Он не боялся. Он готовился. Он просчитывал варианты, даже когда казалось, что он просто сидит и смотрит в пустоту.

«Цветок Лотоса» коснулся дна кратера мягко, почти бесшумно. Ами выключила двигатели. Тишина, которая наступила, была оглушительной — без гула, без вибрации, только два человека, дышащие в такт, и ветер, завывающий где-то наверху.

— Мимикрия, — сказала она, нажимая