Богословие истории как наука. Опыт исследования - Михаил Легеев

Но речь о Боге и человеке не может выйти за пределы абстракций (а именно таковыми становятся сущности[1533], взятые вне ипостасного контекста бытия и «оторванные» от него), если мы не поведём её о конкретных реалиях нашей жизни, о том, что обладает конкретно и реально существующим бытием.

– Таково триипостасное бытие Святой Троицы – тот образ бытия (τρóπος ύπάρξεως), который служит неизменным и единственно изначальным образцом для всего существующего в тварном мире. Таково бытие и Каждого в отдельности из Лиц Святой Троицы – Отца, Сына и Святого Духа.

– Таково же и бытие тех реалий нашей жизни, которые мы называем: «конкретный человек», «конкретный социум», «человечество».

– Наконец, в рамках церковного бытия эти же самые реалии нашего мира (человек, социум, человечество) обнаруживают себя в трёхчастной структуре экклезиологической модели: «человек как Церковь», «Церковная община», «Кафолическая Церковь»[1534].

Отношения этих «субъектов» и формируют фундаментальные исторические процессы.

Если участие в них Святой Троицы в Её отношениях с Церковью было сравнительно подробно, хотя и схематично, рассмотрено нами выше, в предыдущих разделах монографии, то взаимодействию Церкви и мира в них было уделено лишь самое первоначальное внимание[1535]. Настоящая глава призвана отчасти восполнить этот пробел.

Понимание принципиальной связи церковных и мировых процессов, обозначенной и обоснованной уже у таких древних авторов как свв. Ириней Лионский, Ипполит Римский и Августин Иппонский[1536], сегодня может быть дополнено анализом конкретики исторических процессов 2000-летнего времени христианского и «постхристианского» мира. Особое значение приобретает для нас «Эпоха утраченной экумены», представляющая последнее тысячелетие истории.

1.2. Церковь и мир как субъекты истории

Ещё в V веке, у блаж. Августина Иппонского, возможно реконструировать следующую модель, представляющую ключевых субъектов земного мира, участвующих в исторических процессах[1537]:

Как взаимодействие, так и борьба между миром и Церковью, градом земным и Градом Божиим протекают на пределах истории, формируя исторические процессы, несмотря на то, что основание этих процессов мы находим в общении между Святой Троицей и Церковью. Такая, заложенная блаж. Августином, а отчасти и его предшественниками[1538], модель истории может быть названа «субъектной моделью»; она выстраивает иерархию действователей (субъектов) истории, восходящую от отдельной человеческой личности к таким «макросубъектам» как «мир» и Церковь[1539].

Принцип взаимодействия как противодействия выступает здесь двигателем истории. Механизм борьбы между миром и Церковью может быть схематично описан с помощью понятий «миссия» и «катехизация», хотя и представляющих чисто церковный лексикон и контекст, но могущих быть перенесёнными и на «поле» мира, учитывая параллелизм действователей-субъектов истории (мир – Церковь, социум – община, человек – человек). Призванная активизировать протекающие «на чужом поле» процессы торможения и распада[1540], миссия неизменно обнаруживает себя в диалектической паре с катехизацией, внимание которой направлено на процессы сохранения и роста, протекающие «на собственном жизненном пространстве». В силу необходимости сперва разрушить старое, а потом уже – построить новое, миссия (как процесс) всегда предшествует катехизации. Такой же логикой пользуется и мир, противостоящий Церкви и создающий свои специфические формы внутренней и внешней[1541] активности, которые можно было бы назвать «антикатехизацией» и «антимиссией» мира. Выступая инструментами антипредания[1542], они одновременно и активно формируют этот опыт мира, меняя его облик.

1.3. Общая логика исторических процессов на примере «Эпохи утраченной экумены»

Внутренняя периодизация «Эпохи утраченной экумены» церковной истории (XI–XXI вв.), была обозначена нами выше[1543]:

– XI–XIV вв: Что есть человек в Церкви?

– XV–XVIII вв.: Что есть поместное, общинное церковное бытие?

– XIX–XXI вв.: Что есть кафолическая Церковь?

Такова последовательно осмысляемая и проживаемая самой Церковью проблематика экклезиологического бытия, сменившая собою эпоху троических и христологических тем в церковной жизни. Каждый из соответствующих периодов представляет собой не только подготовительное звено к историческому вызреванию последующего, но и содержит в себе схематично его черты. Так, комплекс исторических вопросов, относящихся к бытию отдельного человека в Церкви, прообразует проблемы общинного масштаба; а вопросы, поднимаемые в период осмысления предельных вопросов общинного церковного бытия, соответственно, представляют собой прообраз проблематики кафоличной.

Здесь, как и при взгляде на любой исторический процесс, видна определённая историческая последовательность акцентуаций тех или иных явлений, имеющая логику – от частного к общему. Возможно обнаружить самые разные варианты такой исторической последовательности: на просторах больших или меньших исторических масштабов; в отношении процессов более универсального характера или, напротив, имеющих свою специализацию[1544]; в отношении как мира, так и Церкви[1545] и т. д.[1546]. Поступенность всякого вообще исторического процесса такова, что по мере появления, развития и приобретения доминирующих позиций процессов, имеющих более общий характер[1547], исторические «наработки предыдущей ступени» сохраняются, «совершенствуются» и интегрируются в накопленную базу Предания или антипредания[1548]. Всё, что некогда писал прп. Максим Исповедник о мире и Церкви, человеке, их устроении и взаимном отношении, представляющем собой череду прообразов, проникновений, связей и т. д.[1549], всё это может быть в определённом смысле относимо и к истории, историческим процессам, хотя и с привнесением в эту область своей специфики.

Ключом к этим закономерностям выступает общая логика исторических отношений человека с Богом (в экклезиологической перспективе эта логика представляет восхождение к Богу всего человечества, тогда как в микромасштабе она остаётся актуальна для любого пути отдельного человека). Уже древние святые и церковные учителя[1550] пытались раскрыть её через поиск связей сторон «таинственного треугольника»: 1. Троическая жизнь Бога, 2. устроение природы человека, 3. ход истории, – обнаруживая те или иные отдельные важные грани проблематики богословия истории. И хотя до сих пор мы не в состоянии охватить нашим умом всех аспектов исторической логики[1551], основные закономерности её находят свои основания в святоотеческой письменности.

Так, согласно этой логике, любой исторический путь святости проходит через стадии:

– формирующие те или иные более сложные формы (образы) проявления ипостасного бытия[1552], что видимым образом и представляет собой восхождение от частного к общему;

– коррелируемые с теми, что именуются в аскетическом богословии «πρᾶξις, θεωρία, θέωσις» (ступени, имеющие объективную составляющую в устроении природы человека), в каждом случае лишь с определёнными особенностями, присущими масштабу данного пути;

– исторически отображающие (в меру и характеристику своего исторического масштаба) внеисторичную жизнь и бытие Святой Троицы.

Путь и опыт мира, представляющий своего рода своеобразный слепок с истории Церкви и её жизненного опыта, очевидно сохраняет эти общие принципы, хотя и представляет их в искажённой и пародийной форме[1553].