Микеланджело. Беспокойная жизнь - Антонио Форчеллино

Хотя экономическое наказание и было очень жестоким для Микеланджело, но существовал риск, что им дело не ограничится. Вызвав ужас у всего мира, Павел IV арестовал кардинала Джованни Мороне, ближайшего друга Микеланджело и в особенности Поула, вместе с которым он руководил кружком, считавшимся теперь, вне всякого сомнения, опасно еретическим. После того как Мороне был заключен в тюрьму, его друзья тоже стали бояться худшего. Племянник Павла IV выехал из Рима в Англию с досье инквизиции на Поула, чтобы убедить Филиппа II Испанского и королеву Марию Английскую, защищавших английского кардинала, передать его в руки трибунала инквизиции. Оба они воспротивились, и ситуация разрешилась только со смертью сэра Реджинальда 17 ноября 1558 года.

Перед лицом этого бешенства, которое не могли остановить даже главнейшие короли континента, безопасность Микеланджело не гарантировалась ни его преклонным возрастом, ни его работой на строительстве базилики Св. Петра. Карафа сразу стал ему мешать, назначив на пост главного надзирателя за работами Пирро Лигорио, смертельного врага Микеланджело, надеясь ожесточить его и лишить поста, который он занимал уже почти десятилетие. С удивительной точностью, едва узнав об избрании нового папы и о его фанатичных намерениях, Козимо I послал в Рим своего посла, не доверив письму щекотливые соображения, с которыми, без дальнейших проволочек, он приглашал старого художника вернуться во Флоренцию, дабы спастись от мести папы, который не останавливался ни перед кем и ни перед чем. Его посланник навестил Микеланджело в Риме в середине июня 1555 года, всего через несколько дней после избрания папы. Микеланджело написал об этом Вазари.

Мессер Джорджо, друг мой, в один из этих вечеров меня дома навестил очень скромный и хороший юноша, мессер Лионардо, камердинер герцога, и сделал мне с большой любовью и привязанностью те же предложения от Его Светлости, что и Вы в Вашем последнем письме. […] а я попросил Его Светлость, чтобы он дозволил мне продолжить здесь строительство базилики св. Петра, пока она не будет закончена и ее нельзя уже будет так изменить, чтобы придать ей другую форму; потому что, если я уеду раньше, буду причиной большого несчастья, большого стыда и большого греха; и об этом, прошу Вас, во имя Божьей любви и святого Петра, попросите герцога[195].

Мотивация Микеланджело достаточно хорошо объяснена им самим: строительство базилики стало для него целью всех стремлений человека и художника, куда более важных, нежели докучливая и презренная конъюнктура каждодневной жизни. Решение вопреки всему остаться в Риме казалось чрезвычайно смелым. Возможно, это было связано с отрешенностью от жизни, которая начинает у художника появляться именно в тот период. Завершение строительства базилики Св. Петра или, по крайней мере, доведение ее до такого этапа, когда никто не смог бы ее изменить, стало для Микеланджело окончанием художественной карьеры, так ни разу и не выразившейся, как он того желал, в поистине величественном творении, причастии, которое спасло бы его душу, тревога о которой снедала мастера уже более десятилетия.

Жизненная сила Микеланджело, позволявшая ему всегда переносить удары жестокой судьбы, подверглась серьезному испытанию не только по вине Павла IV. В ноябре того же, страшного 1555 года, умер Джизмондо, унеся с собой в могилу важную часть жизни его гениального брата, о которой уже теперь никто не мог рассказать. Семьи, с которой он разделил жизнь, уже не существовало.

Но и это все показалось, пустяками по сравнению с тем, что ждало его несколько месяцев спустя. Третьего января 1556 года умер Урбино, вызвав боль, которая буквально свела Микеланджело с ума, настолько, что обеспокоенные друзья призвали на помощь флорентийских родственников, объявив, что жизнь его находится под угрозой. Свою боль по поводу утраты Микеланджело доверил письму, которое он написал Джорджо Вазари и которое остается, возможно, самым ярким из того, что он когда-либо написал:

Вы знаете, как умер Урбино. Господь мне оказал в этом величайшую милость, но это принесло мне тяжкий вред и бесконечное горе. Милость заключается в том, что, живя, он держал меня в жизни, а умерев, научил меня умирать не с сожалением, но с желанием смерти. Я держал его у себя двадцать шесть лет и нашел его лучшим и верным, а теперь, когда я его сделал богатым и надеялся, что он будет моим посохом и отдохновением в старости, он исчез, а мне не осталось иной надежды, как только увидеть его в раю… хотя бóльшая часть меня ушла вместе с ним, и мне не осталось ничего, кроме беспредельного страдания[196].

Ни для кого-либо из братьев, ни для отца у Микеланджело не нашлось слов столь проникающего и мучительного отчаяния. Одиночество стало теперь абсолютным, а жестокость Павла IV умножала его горе. Друг, который заботился о нем, был уверен, что, если бы папа восстановил его денежное содержание, Микеланджело быстро пришел бы в себя[197]. Но враги пользовались случаем, чтобы затруднить его работу над базиликой Св. Петра, которая продолжала замедляться и, наконец, в сентябре того же года, совсем остановилась, потому что папа объявил войну испанцам, осаждавшим Рим. В этой атмосфере созрела одна из самых темных трагедий жизни Микеланджело: разрушение великолепной «Пьеты», над которой он работал долгие годы.

7. Разрушенная «Пьета»

По свидетельству Вазари, около 1548 года Микеланджело работал над мраморной «Пьетой» в своем доме в квартале Мачелло деи Корви. Сорок лет спустя скульптор вернулся к сюжету, в свое время сделавшему его знаменитым: тело Христа в объятиях Богородицы после снятия с креста. К этой теме, как раз оказавшейся в центре новых размышлений о жертвоприношении Христа, оказался особенно чутким кружок Витербо. Одно из самых важных и самых известных произведений Виттории Колонна — «Оплакивание мертвого Христа», которое мы в полной мере можем считать литературным выражением чувств, разделявшихся и Микеланджело, относительно природы жертвоприношения Христа. Следовательно, нельзя не вспомнить эту скульптуру, на которую великого художника вдохновила сама Виттория незадолго до своей смерти. В плаче Виттории[198] боль Марии подчеркивает ценность жертвы, принесенной Христом, чтобы спасти людей. Эта особенная интерпретация темы сострадания, в которой Христос является истинным центром изображения, побудила Микеланджело задумать композицию, в которой тело Христа уже не будет, как в «Пьете» в базилике Св. Петра, лежать на коленях Матери, частично скрытое от лица зрителя, но будет показано фронтально во всей своей коммуникативной мощи. Желание подчеркнуть в первую очередь тело Спасителя подтолкнуло Микеланджело создать сложную композицию, в которой три фигуры поддерживают лишенное жизни