Микеланджело. Беспокойная жизнь - Антонио Форчеллино

Реджинальд Поул, уехавший сначала в свой монастырь в Верону, а затем в Англию, где он помогал королеве Марии в нелегкой попытке вернуть страну к католической ортодоксии. С его отъездом рассеялась и ослабела группа «спиритуалов», имевшая столь большое значение для Микеланджело не только в религиозном, но и в экзистенциальном плане. В этой группе он нашел близких друзей, таких как Лодовико Беккаделли, вместе с кардиналом Мороне приехавшим в Аугсбург в 1555 году, чтобы попытаться в последний раз завязать диалог с протестантами, надеясь на примирение, к которому они стремились всю жизнь. Беккаделли был впоследствии сослан в Дубровник, подальше от репрессий Римской курии. Но письма, которыми друзья еще обменивались в 1557 году, по-прежнему говорят об их религиозной страсти, отныне неизбежно окрашенной меланхолией поражения и сокрушительной ностальгией по тем годам, когда все близкие были еще вместе, — годам, прошедшим в Витербо и Орвието. Тогда они мечтали о новом мире, который, как теперь им стало понятно, уже не придет. «Хочу услышать, что Ваша светлость пребывает в добром телесном здравии, а с душевным все хорошо, в этом я убежден, зная, как Вас повсюду сопровождают благоразумие и благочестие; они укроют Вашу душу от бурной мирской пропасти»[192]. Буря, разумеется, была начата ненавистным общим врагом Джампьетро Карафой, который стал папой весной 1555 года под именем Павла IV и погрузился в яростную борьбу против идей, разделяемых друзьями, находящимися ныне далеко друг от друга.

Разброд в кружке «спиритуалов» обозначил также трещину в одном из важнейших центров политической власти курии, в котором у Микеланджело имелись самые высокие покровители. Неудавшееся избрание Поула и его отъезд из Рима сопровождались взлетом главного врага «спиритуалов», кардинала Джампьетро Карафы, который вот уже много лет считал их самым опасным центром ереси в Италии. Поддавшись своей страсти к классицизму, Юлий III лишь ненадолго обеспечил защиту Микеланджело и «спиритуалов», а политический торг Карла V с протестантскими князьями еще поддержал шаткое равновесие европейских конфессий вплоть до Аугсбургского мира 1555 года. Но Юлий III был не в состоянии серьезно противодействовать одержимости Карафы и его трибунала инквизиции.

Десятью годами раньше, в то время как Поул и его друзья писали книги, Карафа добился у Павла III позволения открыть в Риме трибунал Святой инквизиции. Не дожидаясь финансирования от курии, кардинал, хотя он был столь беден, что умолял императора о пенсии, потратил то немногое, что у него оставалось, чтобы самолично купить орудия пыток и засов на дверь дома, предоставленного ему для этих целей. Время показало, что он был прав. Книги Поула и «спиритуалов» искали, чтобы предать огню, а признания, исторгнутые пытками инквизиции, увеличивали собой секретный архив трибунала, при помощи которого Карафа мог теперь шантажировать каждого и влиять на политику папского престола.

Главный шаг был сделан в ходе полного драматизма конклава, который последовал за смертью Павла III. Затем все покатилось как по наклонной плоскости. Отъезд Поула позволил Карафе подготовить процесс против него и его друзей. Ему не могла помешать даже все растущая слава английского кардинала, который возвращал католицизм на свою родину, пользуясь покровительством не только королевы Марии, но и самого императора Карла V и его сына Филиппа.

Уже после 1550 года атмосфера в Риме, и раньше пронизанная подозрением, стала гнетущей, и именно этим можно объяснить своеобразие того, что Микеланджело продиктовал Асканио Кондиви (возможно, по предложению Джаннотти) по поводу последних статуй с гробницы Юлия II, высеченных им в период максимальной близости к «спиритуалам». Намек «Жизни деятельной» на концепцию добрых дел как инструмента к просвещению, но не к спасению теперь становился опасным. Он был опровергнут тридентским указом в январе 1547 года, когда побежденный Поул покинул ассамблею за несколько месяцев до голосования, чтобы не быть вынужденным поддержать то, что он считал глубоко несправедливым. «Биография» Кондиви очень предусмотрительно отклоняла различные подозрения, могущие возникнуть в отношении Микеланджело, описывая статую следующим образом: «„Жизнь деятельная“, с зеркалом в правой руке, в которое она себя внимательно наблюдает, что означает, что наши действия должны осуществляться с осторожностью, а в левой руке гирлянда из цветов. В этом Микеланджело последовал за Данте, которого он всегда изучал и который в своем „Чистилище“ придумывает, что встретил графиню Матильду, которую он берет за образец „Жизни деятельной“, на цветочном лугу»[193]. Эту статую бесполезно искать на гробнице Юлия II в Сан-Пьетро ин Винколи, потому что ее там нет! Там женщина, у которой в правой руке лавровый венок, а в левой — предмет, который никоим образом нельзя считать зеркалом, от него она благоразумно отворачивается, чтобы не обжечь глаза; по всей видимости, это маленький фонарик.

Это необычно долгое объяснение «Жизни деятельной» Кондиви не могло помочь в понимании статуи, но зато отвлекало внимание от опасных страниц «Благодеяния Христа», ее настоящего источника, к зеленым лугам дантовского «Чистилища», книги, которая ни в коем случае не могла быть обвинена в ереси. Этот прием был очень к месту в Риме в 1553 году.

6. Павел IV, враг

К сожалению, попытка Микеланджело отстраниться от произведения, которое более, чем какое-либо другое, напоминало о его связях с кружком еретиков, со все большим ожесточением преследуемых трибуналом инквизиции, не особенно ему помогла. Джампьетро Карафа, став в 1555 году папой, делом своей жизни сделал борьбу с ересью и не оставил никаких сомнений в своих репрессивных намерениях. Впрочем, нельзя было ожидать милосердия от человека, который заявил, что сжег бы собственного отца, если бы знал, что тот еретик. В самом деле, милосердия не нашлось и для Микеланджело, занимавшего важное положение с точки зрения как финансов, так и католической пропаганды. Новый папа, почти такой же старый, как Микеланджело, прекрасно знал слабые стороны художника и ударил его именно по карману, остановив все выплаты ему. Он сделал это немедленно, в первый же день, как стал папой, как если бы ждал такого случая много лет[194].

Длиннейшая бухгалтерская книга доходов Микеланджело показывает в течение лет папской власти Павла IV полный драматизма нуль в графе доходов. В первый раз в жизни Микеланджело не получал от Римской церкви никакой платы за работу и потерял то высочайшее место, которое он уже более двадцати лет занимал в бухгалтерии Папской палаты. Для восьмидесятилетнего художника эти дни стали не менее ужасными, чем высылка из Флоренции, к тому же теперь у него не было тех сил, что в молодости. С достигнутых им вершин он устремился вниз, к слабому и шаткому положению, в тот самый момент, когда даже люди значительно более высокопоставленные, чем он,