Микеланджело. Беспокойная жизнь - Антонио Форчеллино

в предыдущие годы. Несмотря на это, Микеланджело вложил в свою работу над базиликой благочестивое упорство, которое в полной мере соотносилось с его религиозным пылом тех лет, и приложил все свои силы, чтобы закончить дело, невзирая на все возрастающие трудности. Как бы «секта Сангалло» ни интриговала против него, Павел III был убежден, что никто другой не выведет Церковь из трясины и не доведет строительство до достойного завершения. Так он сказал другу своего сына, Фабио Коппалати, который записал это в своем письме[187].

Уверенный в безусловной поддержке папы и в своей вере во Христа, Микеланджело пришел на собрание строителей базилики 25 февраля 1547 года и продиктовал римским интриганам свои условия, как всегда резкие, но окончательные.

Наш Господин мне сообщил через своего слугу, что я должен прийти в это собрание, чтобы сообщить Вашим светлостям, чего я хочу. С тех пор как Его Святейшество поручил мне строительство Святого Петра, говорю, что не хочу, чтобы кто-либо, кроме меня, ввязывался в это дело, и не хочу, чтобы делалось что-либо, кроме того, что мессер Джованбаттиста, присутствующий здесь, скажет от моего имени. (Поворачиваясь к названному мессеру Джованбаттисте.) И не хочу, чтобы здесь на строительстве было столько обмана и грабежа, когда тот, кто продает тевертино, является и тем же, кто дает на него подряд; и не хочу, чтобы клались стены из другого известняка, камня и пуццолана, кроме тех, которые понравятся мне[188].

Принципиальность Микеланджело кажется фантастичной в коррумпированном Риме Павла III, но суровость его слов в этот день была еще и плодом мучительной боли от потери обожаемого друга, Виттории Колонна, которая умирала тогда недалеко от места циничных переговоров.

В Риме, обессиленном аферистами, Микеланджело приготовился к беспрецедентному предприятию, рядом с которым казались незначительными даже фрески «Страшного Суда» и свода Сикстинской капеллы: речь шла о постройке самого богатого общественного здания за все столетие.

Впрочем, он являлся прямым свидетелем рождения новой базилики Св. Петра во времена Браманте и Юлия II. Именно здесь первоначально должен был разместиться гроб, предназначавшийся для папы делла Ровере. Микеланджело знал, что его здание должно было соперничать с античными постройками, и поэтому выбрал грандиозный круглый план: казалось, что храм в античном стиле лучше всего подходит для того, чтобы почтить св. Петра. План Браманте имел форму креста, вписанного в квадрат и усложненного большими крытыми галереями, которые расширяли пространство вокруг хора и на крыльях трансепта. Браманте сразу начал строить хоры и крытую галерею, разрушив апсиду старой константиновской базилики. Но со смертью Юлия II и Браманте предприятие перешло в руки Льва X и Рафаэля, который, подталкиваемый папой, удлинил и расширил базилику, пока в длину она не закрыла все пространство, занимаемое старой постройкой, всю землю, издавна посвященную мученику.

В этом же направлении дело двигалось во втором десятилетии XVI века, но после кризиса при Льве X и разграбления Рима в 1527 году стало ясно, что не удастся завершить строительство, следуя грандиозному проекту Браманте. Поэтому Бальдассаре Перуцци получил задание уменьшить план постройки. Однако после избрания Павла III в 1534 году вернулись к великим идеям. Вопреки мнению Антонио да Сангалло, которому тем временем было поручено строительство, папа потребовал сооружения гигантских крытых галерей, делавших внутреннее пространство церкви громадным. Чтобы понять размах проекта, если бы он был реализован, можно представить себе, как входишь в нынешнюю колоссальную базилику и внутри стен еще больше места, и кроме хоров и трансепта есть и другие гигантские пространства.

Антонио да Сангалло, не желавший чрезмерной грандиозности и хотевший обойтись без крытых галерей Браманте, был вынужден их сохранить. Однако он попытался найти решение других проблем, которые не решил этот план, — разместить ложу для благословений на фасаде, откуда папа мог обращаться к толпе, или занять всю первоначальную длину константиновской базилики, что стало срочной задачей. Его ответы были более чем убедительны — Сангалло добавил преддверие, продлившее круглый план по направлению к городу. Но при Павле III строительная площадка была парализована собственной грандиозностью и слишком большим количеством требований, которым она должна была соответствовать. Следовало уважать каноны классицизма и интерпретацию, которую ей давали разные архитекторы, сменявшие один другого, примирив творческие требования с конструкторскими (не менее важными), и в особенности с требованиями пап, связанными частично с культом, но в первую очередь с безумной тягой к величию, заставлявшей их объединять собственное имя с самым большим зданием христианского мира.

В этой атмосфере траты достигли скандального размаха, и все почувствовали, что строительство становится одной из главных политических проблем папства. Когда умер Сангалло, ситуация была очень тяжелой. Базилика представляла собой огромный дырявый кирпичный остов, который, казалось, легче обрушить, чем достроить. Павел III, тем не менее, чувствовал себя ее отцом и в 1545 году поручил Джорджо Вазари изобразить себя на стенах Палаццо Канчеллерии перед строящимся зданием, чтобы прославить, подобно новому Гераклу, величайший из своих подвигов. Но именно в эти месяцы становилось все более ясным, что на завершение постройки не хватает денег: помимо прочего, чтобы купить согласие Карла V на свои непотистские планы, укрепление влияния семьи Медичи в Италии, папа выплатил огромные суммы на его войну против Шмалькальденской лиги.

В этой отчаянной кризисной ситуации Микеланджело получил возможность навязать свои решения, чего не могли сделать другие руководители. Он понял, что недавно построенные крытые галереи делали проект слишком грандиозным и привели бы к разорению большинства ватиканских дворцов, и приказал сломать галереи — среди множества негодующих голосов. Очень многие выступали против разрушения того, что только-только было построено, но Микеланджело хватило упрямства, чтобы убедить весь двор в том, что эта жертва со временем превратится в выигрыш, потому что позволит сэкономить миллионы скуди и закончить строительство. Вопреки мнению всех, и в этот раз он одержал верх!

Несмотря на отказ от одного из самых характерных элементов проекта Браманте, он сохранил почти все другие его формальные характеристики. Микеланджело вернулся к круглому плану, добавил источники света и отказался от преддверия. Кроме того, он вновь обратился к точной пластической связи между внутренней и внешней артикуляцией, вернув даже ритмическую систему балок, чередовавшую пилястры и наложенные окна, которую изобрел Браманте, но от которой отошли Рафаэль и Сангалло. Микеланджело был многим обязан художнику, всегда им критикуемому, и в какой-то момент испытывал искушение признать это, лишь бы похоронить идеи Сангалло. Последний, будучи великим инженером, многое сделал для развития строительства, которое Микеланджело определил как удобное место «для бесконечных мошенничеств; чтобы тайно прятать бандитов; чтобы чеканить фальшивую монету и брюхатить монашек»[189].

Действительным новшеством,