Микеланджело. Беспокойная жизнь - Антонио Форчеллино

и трудности, которые испытывал Микеланджело с завершением своих произведений, из-за стремления прожить в согласии со своими убеждениями в ущерб реальному миру. Все, что пережила душа, выходит наружу и становится понятным себе самому и другим. Так в конце концов создаются недостижимые шедевры — благодаря артистической жилке, сверхчеловеческому таланту и экстраординарным способностям рук. Для Микеланджело искусство — враг жизни, а жизнь — враг искусства: лишь принеся собственную жизнь в жертву, человек может взойти на вершину искусства. И снова мы находимся очень далеко от Рафаэля и его яркой жизни. Жизненная сила Микеланджело подчиняется его творческим усилиям, не делая уступок каким-либо другим удовольствиям, а что больше всего впечатляет в его словах, так это глубокое осознание этого внутреннего механизма и приятие его художником, который выбрал для себя совершенство искусства.

Итак, место действия — ясный римский день, ранняя весна, когда небо, солнце и прозрачный воздух зовут к безделью, на которое обитатели берегов Тибра всегда были мастера. В воздухе разлит запах нежной травы и первых цветов миндаля, которые испещрили красными крапинками виноградники, разбросанные по всему Риму. Друзья Микеланджело зовут его насладиться этой красотой вместе с ними и ошеломлены, когда слышат отказ, обоснованный удивительным образом.

Микеланджело: вы сильно ошибаетесь; и чтобы показать вам, что вы себе посадили, как у нас говорят, занозу в ногу, с вашими доводами, которыми вы хотели убедить меня прийти обедать с вами, знайте, что я человек, более склонный любить других, чем кто-либо другой, когда-либо рождавшийся. Когда бы я ни увидел человека, который обладает какой-либо добродетелью, который показывает ум, который может сделать или сказать что-либо лучше других, я влюбляюсь в него и не могу ничего сделать и отдаю себя ему как добычу, я уже не вполне свой, но весь принадлежу ему.

Итак, если бы я пришел пообедать с вами, столь украшенными добродетелями и благородством, то кроме того, что каждый из вас уже у меня украл, каждый из тех, с кем я оказался бы за обедом, отнял бы еще часть меня; и еще одной лишил бы меня музыкант, еще одной — танцор, и так каждый из всех получил бы свою часть. Таким образом, я, надеясь, радуясь вместе с вами, вновь обрести себя и собраться, на самом деле лишь потерялся бы и исчез, так что потом, в течение многих дней, не знал бы, в каком мире я нахожусь. […] И напоминаю вам, что, если хочешь найти себя самого и насладиться собой, не стоит предаваться стольким наслаждениям и радостям, но нужно подумать о смерти. Эта мысль — единственная, которая позволяет нам узнать самих себя, которая нас поддерживает едиными, не позволяя отнять часть нас родственникам, друзьям, господам, амбиции, алчности и другим грехам и порокам, которые лишают человека самого себя и держат его рассеянным и потерянным, никогда не позволяя ему объединиться и обрести себя. И удивителен эффект этой мысли о смерти, которая — разрушая по своей природе все — сохраняет и поддерживает тех, которые о ней думают, и защищает их от всех человеческих страстей; на какую вещь я, насколько помню, уже достаточно намекнул в своем мадригальчике, в котором, рассуждая о Любви, я заключил, что ничто нас лучше от нее не защищает, чем мысль о смерти. […]

Не смерть сама, но даже мысль о ней

От женщины прекрасной и враждебной,

Несущей мне погибель каждый миг,

Защита — даже если я порой

Горю сильнее, чем горю обычно.

И помощи не нахожу иной,

Как образ в сердце, строгий и прекрасный.

Где смерть живет — любови там не место[182].

В стихотворении чувствуется отчаяние, с которым художник цепляется за мысль о смерти, чтобы не пасть жертвою любовной истории, приводящей к погибели. Но в этот момент жизни Микеланджело, должно быть, был доволен тем, что сумел вырвать ее из каждодневных опасностей и поместить на Олимп, где он теперь правил в одиночестве.

3. Брачные предложения

Пользуясь преданностью и уважением своего исключительного кружка и все большей любовью своего ровесника Павла III, Микеланджело мог наблюдать за подъемом собственного престижа в свете, после того как он побывал на вершине того признания, которого может достичь художник. Его римская жизнь, сосредоточившаяся на культивировании художественного и интеллектуального таланта, в эти годы все больше отдалялась от его флорентийской семейной жизни, страдавшей от постоянных конфликтов с родственниками, доверять которым у него не получалось.

Поиск супруги для племянника Леонардо стал вскоре самой деликатной целью его стратегии социального восхождения. Духовные заботы, разделяемые с высокопоставленными особами, не отвлекли Микеланджело от стремлений, которые он испытывал всю свою жизнь. Поиск супруги, достойной имени Буонарроти, которая продемонстрировала бы собой новый уровень семьи художника, превратился в одержимость, не дававшую ему спать ночью, безжалостно показывая его бессилие и одиночество. Он хотел, чтобы племянник женился как можно быстрее, продолжил династию Буонарроти, хотел знать, что жертвы, приносимые в течение стольких лет, не бессмысленны.

Свирепое женоненавистничество, которое Микеланджело культивировал в себе всю жизнь, вырвалось наружу в этой ситуации, когда художник почувствовал себя настолько вовлеченным в проблему, что порою ему казалось, что женится он сам. Естественную для него недоверчивость было невозможно сдержать, если речь шла о женщине, — но ведь именно от нее зависела выгода брачного союза. Свое мнение о женщинах старик не раз выражал в советах внуку: оно очень низкое и дополнительно объясняет его всегдашнее желание держаться подальше от женщин. Вполне безразличный к той любви, которую он воспевал в последние годы, он не желал племяннику ни красивой, ни богатой жены — но благородного происхождения — из сословия, породнившись с которым, семья взлетит вверх по социальной лестнице. Он сумел выдать племянницу Франческу замуж за человека из семьи Гвиччардини и остался этим удовлетворен. Но выбор невесты для Леонардо оказался куда более трудным, поскольку от этого зависело будущее семьи.

Красивые и богатые женщины, объяснял Микеланджело, обычно стремятся подчинить себе мужа и теряются в легкомысленных забавах, а то и в грехе по причине своей слабой природы. Допустимы даже физические дефекты, лишь бы женщина была послушной и посвящала себя только семье, заботе о потомстве и управлению имуществом[183]. Подобная убежденность могла вызреть лишь в человеке, равнодушном к женской красоте.

Брачные предложения из Флоренции приходили напрямую к нему. Он их взвешивал, насколько это было возможным, затем пересылал племяннику. Леонардо же, со