Микеланджело. Беспокойная жизнь - Антонио Форчеллино

привнесенным Микеланджело, стал главным образом свет, который после устранения стольких фильтров, изобретенных предыдущими архитекторами или, возможно, построенных по конструктивным мотивам, мог наконец свободно циркулировать в церкви. Микеланджело сконцентрировал напряжение в барабане, направив его на контрфорсы с колоннами и освободив стены, что позволило открыть вдвое больше окон, чем предусматривали его предшественники. Толщину стен он тоже уменьшил, и теперь свет в церкви был ясным и прямым, волнуя посетителя, тогда как раньше эмоциональное вовлечение достигалось эффектом полумрака. Это стремление к свету легко объяснимо религиозными взглядами Микеланджело, видевшего в прямом и ясном свете эманацию Божественного духа, который призывает верующего ко Христу.

Кроме этого требования света, его проект выражает полное осознание символической ценности античной архитектуры, к которой обращался проект Браманте. Именно Микеланджело, после перерыва в несколько десятилетий, вновь вернулся к классицизму расцвета Возрождения и показал его силу, хотя, в отличие от Браманте, он осознавал, что этот план ни в чем не соотносится с архетипом греческого храма, который к этому времени был уже в совершенстве систематизирован в трактатах филологов.

5. Пережить друзей

С бесконечным упрямством бросившись в бой против спекулянтов, делавших деньги на великой стройке, Микеланджело получил новый тяжелейший удар со смертью Павла III, который ему всецело доверял и предоставлял абсолютную власть, поддерживая даже самые непримиримые его позиции. Незнание того, кто будет его наследником, томило Микеланджело в холодные дни долгого конклава в 1549 году. В начале конклава всеобщим мнением было, что новым папой станет Реджинальд Поул. За него бились об заклад игроки на улице Банки перед Ватиканом, и их мнение подтверждалось инструкцией, которую Павел III оставил своему внуку, кардиналу Алессандро, попросив его направить в пользу Поула голоса клиентов-сторонников Фарнезе. Если бы английского кардинала избрали папой, выгода Микеланджело была бы очень велика, по крайней мере в духовном плане. Он увидел бы укрепление того самого благочестия, которое вдохновило его на труды последнего десятилетия, — но именно оно стало сразу же преследоваться за свое еретическое содержание. С таким папой, как Поул, работа над базиликой Св. Петра была бы более успешной, и Микеланджело мог бы увенчать ею свою жизнь, художественную и человеческую. Он расписал стены капеллы Паолина, где происходил конклав, почти что в качестве доброго пожелания Поулу.

Однако дело приняло весьма дурной оборот. После первых голосований, почти сразу предоставивших большинство Поулу, его главный противник, Джампьетро Карафа, выбравший для разрешения религиозных споров инквизицию, а не диалектику, решился выйти на открытый бой и обвинил английского кардинала в ереси. Утром 5 декабря 1549 года, уверенный, что следующее голосование принесет Поулу папский престол, а ему разгром, Карафа вошел в конклав, обвиняя его в лютеранской ереси. Он нес с собой два обвинения Поулу, тяжелые, как скалы: отдаление от Тридентского собора в связи с голосованием по декрету об оправдании и участие в редакции еретической книги «Благодеяние Христа». Обвинения были приняты, и шансы Поула на папский престол быстро развеялись, открыв раскол, который только усилился в последующие годы.

После ряда сложных и запутаннейших переговоров выбор пал на кардинала дель Монте, избранного под именем Юлия III. Новый папа являлся в высшей степени чувствительным человеком, склонным к подражанию язычникам, которое господствовало у образованных людей в начале XVI века. Это должно было быстро привести его к согласию с Микеланджело, который пусть и с другим пылом, но мог похвастаться точно таким же гуманистическим образованием и такой же страстью к искусству.

Одним из первых распоряжений Юлия III, возмутившим всех, стало назначение кардиналом своего молодого протеже, буквально подобранного на улице, — даже родных его никто не знал. В остальном, казалось, папа сразу же решил, что его роль будет такой же, как у его предшественников, живших в эпоху Раннего Возрождения. Он начал постройку Сан-Пьетро ин Монторио и двух великолепных семейных гробниц, которые он поручил Вазари и Амманати под общим руководством Микеланджело. А еще он начал строить один из самых красивых и роскошных памятников XVI века — виллу Джулия фуори Порта Фламиния, где некоторые посетители видели, как он принимает ванну обнаженным в саду в окружении пажей. С точки зрения архитектурного стиля, живописных украшений и типологического плана вилла отчетливо подражала вилле Мадама, построенной Рафаэлем для Льва X прямо на холме напротив. Юлию казалось, что в Риме 50-х годов еще была возможна такая же великолепная праздность, как та, которую позволяли себе великие папы за тридцать лет до него.

С новым папой Микеланджело связывала страсть ко всему прекрасному, и он с ним подружился еще в большей степени, чем с Павлом III, что заставило художника, который в свои семьдесят пять лет был по-прежнему очень внимателен к деньгам, понадеяться на увеличение жалованья. После потери доходов от моста через реку По он получил от Павла III бенефиций нотариального ведомства Романьи, который приносил около 20 скуди в месяц, что было меньше 50 скуди, получаемых им раньше, но все же оставалось весьма значительной суммой. Этот доход дополнялся ежемесячным жалованьем в 50 скуди, получаемым Микеланджело напрямую из ватиканских касс; таким образом, годовое жалованье, на которое он мог рассчитывать, составляло достойную восхищения сумму в 837 скуди. Однако в августе 1550 года, сразу же после вступления в должность Юлия III, Микеланджело просит своего племянника Лоренцо прислать ему из Флоренции два бреве Павла III, которыми художнику было обещано 1200 скуди в год. Весьма вероятно, что он намеревался показать их папе, чтобы получить от него и эту сумму. Но он в этом не преуспел, и жалованье его осталось неизменным.

В тот период он почти исключительно занимался строительством базилики Св. Петра, которое он считал своим религиозным долгом. Хотя Микеланджело получал жалованье, какое не выплачивалось ни одному из архитекторов, занимавшихся этим строительством, он видел в своей работе дар по обету, настолько, что в переписке и в мемуарах, которые он в эти годы диктовал Антонио Кондиви, он заявлял, что не получает за свою работу никакого вознаграждения. Возможно, эта ложь скрывала убеждение самого Микеланджело, что его работа на строительстве была такой, что никаким жалованьем нельзя за нее расплатиться.

Впрочем, его положение в эти годы являлось беспрецедентным. Всего за сорок лет до этого герцог Альфонсо д’Эсте отказывался напрямую писать божественному Рафаэлю Санти, поскольку считал это неудобным, и не стеснялся посылать своих слуг угрожать художнику. А Микеланджело получал письма от французского короля, от королевы Катерины Медичи, от герцога Козимо и многочисленнейших кардиналов, которые сближались с ним с такой любовью, как если бы он был им ровня. После публичной лекции Варки во флорентийской Академии рисунка, которая