Философия моря - Гунтер Шольц

мы называем материей. У первых философов вещественный принцип всегда включал в себя жизнь, был ожившей материей или материальной жизнью. Это мышление, которое впоследствии назвали гилозоизмом. Поэтому вода была для Фалеса чем-то большим и чем-то иным, нежели Н₂О. Как следует из процитированного выше пассажа, Аристотель искал объяснение для выделения воды в качестве основополагающего принципа, ориентируясь на ту колоссальную роль, которую вода играет для жизни, затухающей без нее. Если всерьез добавить к этому гилозоизм, предпосылку одушевленности материи, то можно было бы утверждать, что она могла бы производить и дальнейшую жизнь. Однако не следует забывать, что Фалес – сын портового города, расположенного в дельте реки, он постоянно имел перед глазами могущественную силу моря и воды. Разбушевавшееся море сносило в бездну прибрежные полосы суши, проглатывало не только корабли, но и людские поселения, образовывало новые острова и косы. Реки прорывали скальные плотины, прорезали гористую местность, потоками сносили землю к морю, неостановимо изменяли обжитое пространство. Ливни превращали оскудевшие, не возделываемые районы в плодородные пастбища. Так, вода была не только видимым и бесспорным элементом, который делал жизнь возможной, она проявляла себя и в качестве изменяющей и формообразующей силы для всей земли.

Платон объясняет новое в фигуре Фалеса с помощью анекдота, благодаря которому он – первый философ Европы – становится прообразом далекого от жизни, погруженного в собственные размышления исследователя. Фалес ночью наблюдал за звездами, читаем мы у Платона, и, засмотревшись на небо, упал в колодец. Умная и ироничная служанка из Фракии, которая была свидетельницей случившегося, сказала, насмехаясь над Фалесом: он ищет то, что в небе, а то, что у него под ногами, остается сокрытым от него [5]. Смысл этой истории уже в том, что философ, объявивший воду главным принципом мира, будто нарочно, спотыкается о колодец. Но Платон акцентирует нечто совершенно иное. На примере этой легенды он показывает принципиальную чуждость философского мышления жизненному укладу обычных граждан. Интересуясь лишь ответами на теоретические, основополагающие вопросы, философ отчужденно относится ко всем вещам, которым другие люди уделяют большое внимание: быстрому заработку, доступу к политической власти, эротическим приключениям соседа. Поэтому, согласно Платону, даже служанки лучше приспособлены к ежедневному овладению бытием, чем философы, у которых иные заботы. Однако насмешливые граждане сами постоянно живут в своего рода колодце, а именно в темной пещере незнания.

Всё же не стоит представлять Фалеса далеким от мира мечтателем. Все прочие свидетельства, наоборот, указывают на обратное и изображают Фалеса умным человеком, который знал, как рационально решать теоретические и практические проблемы. Он был великим математиком, которому принадлежит доказательство того, что все углы на полуокружности являются прямыми углами, это доказательство до сих пор называется теоремой Фалеса. Свои математические способности он умело применял на практике. Ему принадлежит расчет высоты египетских пирамид по их тени, он разработал астрономию для навигации, с помощью которой можно было определять направления света, изобрел измерительный инструмент, позволявший высчитать расстояние от приближающегося корабля до суши. Разливы Нила он объяснял воздействием ветра, нагоняющего воду. Предсказав солнечное затмение, он предотвратил войну лидийцев с мидийцами. Городам Ионии он советовал, согласно сообщениям, срочно объединяться, чтобы противостоять опасности нападения персов; он сопровождал царя Креза в его походе против Кира и с помощью строительства канала помог перевести его войско через реку. Свои способности прогнозировать он использовал и как умный экономист: предвидя хороший урожай оливок, он получил высокие доходы, заранее взяв в аренду все прессы для оливкового масла, – и сделал это лишь для того, чтобы показать, что и философы могли бы быть богаты, если бы только захотели, однако богатство – не та цель, к которой стоит стремиться [6]. Именно благодаря математическим и техническим способностям Фалеса в Античности причисляли к семи мудрецам, по легенде, он даже вышел победителем в соревновании этих мудрецов и поэтому считался самым мудрым из них.

Какими бы сомнительными ни были сообщения о его достижениях, они тем не менее отчетливо проясняют следующее. Для античного мышления философия и наука были еще одним и тем же. Следовательно, Фалес был не эксцентричным мыслителем, хотя сам себя он, как считается, называл сторонящимся людей чудаком [7], – но мудро действующим человеком, который трудился на поприще общественной жизни, в экономике и политике. Его интерес к техническим решениям проблем подогревался не в последнюю очередь и морем. Потому что если человек хочет утвердить себя на море и выжить, то ему придется мобилизовать все силы рассудка, чтобы одолеть все угрозы чужеродной стихии и минимизировать опасности. Английский историк-универсалист Арнольд Дж. Тойнби объяснял всё развитие культуры тем, что на вызовы даются творческие ответы, challenge и response – это мотор человеческой истории. Мышление Фалеса может служить тому примером. Ведь оно отвечает на вызов моря и переносит завоеванное на этом пути благоразумие на другие сферы.

Ни один другой философ, кроме Фалеса, не стал знаменит благодаря одной-единственной мысли, причем мысли, изначальное речевое выражение которой до нас даже не дошло. Но Фалес совершил с помощью нее одновременно два великих поступка: он первым возвел всё к одному-единственному принципу и увидел этот принцип в воде, которая в качестве условия жизни очевидна каждому и с течением лет всё более подтверждает себя как место ее возникновения. Гёте особенно интересовался вторым аспектом у Фалеса, водой в качестве источника жизни. В «Классической Вальпургиевой ночи» во второй части трагедии «Фауст» среди мифологических фигур, таких как сирены, нереиды и тритоны, которыми кишит море, он изображает и философа Фалеса, который ведет дискуссию с другим древним философом, Анаксагором. Когда Гомункул пытается отыскать обоих философов, Мефистофель шутит:

Здесь действуй сам, без помощи чужой!

Где привиденья заведутся,

Там и философы найдутся,

Которые, чтобы ум прославить свой,

Наделают посредством рассуждений

Десяток новых привидений [8].

Но Фалес и Анаксагор не порождают в Вальпургиеву ночь никаких привидений, у Гёте они представляют скорее две партии геологов, между которыми около 1800 года разгорелся спор: это были так называемые нептунисты, возводившие формирование земли к воздействию моря, и плутонисты, или вулканисты, которые возлагали ответственность за формирование земли на извергающие огонь вулканы [9]. Симпатии Гёте по отношению к Фалесу и нептунистам слишком очевидны. Если о приверженцах вулканистов можно узнать не очень много, то море вновь и вновь изображается местом возникновения жизни, и в конце концов Гёте позволяет Фалесу, размышлявшему о воде, вдохновенно изречь:

Привет вам! И снова привет!

Цветущею радостью дух мой согрет, —

Прекрасная