Реставратор 3 - Николай Некрасов

— Можете приступать, — с излишней любезностью произнес Озерский.

Я даже на мгновение подумал, может, у них что-то личное, но потом все-таки пришел к выводу, что это сказывался негативный опыт, накапливаемый годами. Вероятно, отдел жандармерии, который в народе имел гораздо меньше уважения, чем любой отдел жрецов, хапнул немало проблем в прошлом. Поэтому и Николай так резво схватился за возможность, привлечь меня в качестве консультанта. Это помогло и перед дядькой выслужиться, и избавить отдел от постоянного напряжения от присутствия жреца в команде.

Лисицын же взглянул на коллегу, который прикрыв глаза будто бы вслушивался в атмосферу, царившую в комнате, затем опять перевел взгляд на Евгения Александровича.

— Боюсь, для проверки нам потребуется больше времени и дополнительный инструментарий. Мы прибыли для первичной оценки. И как вы справедливо заметили, больше не хотим ошибиться, как это случилось на прошлом деле. Наши коллеги совершили оплошность, повторения которой мы не допустим.

Озерского это как будто слегка обескуражило. Он не выдал больше ни одной колкости и просто кивнул. А жрец ещё раз обвёл взглядом комнату, уже без видимой цели, будто фотографируя напоследок. Потом дождался, когда ищейка откроет глаза.

Между ними произошел какой-то только им понятный бессловесный диалог, после чего Лисицын кивнул и направился к выходу. Его напарник зашагал следом.

У дверей старший жрец-дознаватель на секунду остановился и обернулся:

— Господин реставратор, — произнес он негромко, обращаясь ко мне. — Чье, вы говорите, клеймо на ноже?

— Померанцева, — ответил я.

— Померанцева, — задумчиво повторил жрец и снова уточнил. — Вы хорошо знакомы с его работами?

— Не сказал бы. Скорее, в общих чертах. Но отличить клеймо могу.

— Конечно, — покивал Лисицын, как соглашаются с ответом, который ожидали услышать. — Приятно работать с грамотными людьми.

С этими словами он развернулся и вышел из комнаты. Молчаливый ищейка покинул помещение вслед за ним.

Повисла вязкая тишина, как бывает, когда сказать вроде бы нечего, но очень хочется, чтобы нарушить это гнетущее молчание. Однако на это пока никто не решался.

Валентин, который всё это время словно статуя стоял у окна, наконец, пошевелился и потёр переносицу.

— Интересные они люди, — пробормотал он себе под нос. — Зачем только приходили.

— Тот, что стоял у стены, а потом «медитировал» тут возле ножа, был ищейкой, — ответил Евгений Александрович. — Он должен был проверить комнату на присутствие духов или одержимых. Да и не ушли они никуда. Сейчас посидят в машине, потом вернутся, чтобы закончить все без нашего присутствия.

Он посмотрел на дверной проем, в котором несколько мгновений назад скрылся Лисицын. Александра уже снова склонилась над блокнотом, наверное, радуясь, что не рассмеялась тогда, и что старший не заметил, как тяжело ей это далось.

Николая все это не развеселило. Он был максимально сосредоточен. И во время разговора со жрецом, и сейчас. Стоял у стеллажа с хмурым видом, сведя брови, и смотрел на верхнюю полку. Туда, где на слое нетронутой пыли белели чистые контуры от унесённых подставок.

Я отошёл к окну. Автомобиль ОКО стоял там же, во дворе-колодце. Тонированные стекла были подняты, так что не было возможности разглядеть, сидят ли жрецы в салоне или отлучились по своим делам.

— Ладно, за работу, — нарушил паузу Евгений Александрович. — Не будем заставлять жрецов ждать.

* * *

Осмотр занял еще час с небольшим. Мы описали все предметы, которые находились в комнате. Я же определял, подлинные ли они и указывал клеймо мастера. Когда мы, наконец, закончили, Александра убрала протоколы, отряхнула руки, будто бы вручную перебирала каждый предмет, хотя на деле касалась только бумаг, и деловито улыбнулась.

Старший дал команду, и мы направились к выходу.

Двор встретил нас холодным влажным воздухом и запахом старого камня. Солнце уже ушло за крышу, и в колодце двора стало темно и прохладно. Черной машины жрецов-прозекторов уже не было. А вот авто жрецов ОКО по-прежнему стояло в центре двора.

Николай поравнялся со мной и тихо, почти не двигая губами, произнес:

— Не нравятся мне эти двое.

— Они здесь не для того, чтобы нравиться, — также тихо ответил я. — У них свои задачи в этом деле.

— Уверен, жрецы попытаются подмять под себя старшинство, — пробормотал приятель, глядя на машину. — Как пить дать, попытаются.

— Имеют полное право, — произнес Евгений Александрович, который услышал наш разговор. — Неприятно, конечно, но ничего не поделать. Оснований препятствовать у нас нет. Да и, честно говоря, не больно-то хочется. Мало ли что там с этим антиквариатом. Свяжемся с чем проклятым…

Он недоговорил, но все поняли, что имел в виду Озерский.

И хоть сам он совсем недавно пикировался в Лисицыным, теперь боевой дух растерял. Видимо, все это было лишь для того, чтобы показать, что на отдел жандармов давить не получится. А на деле бодаться за это расследование никто не станет. Если это юрисдикция жрецов — пусть работают. Но если дело жандармов — пусть не лезут. Самым неприятным будет третий вариант — если придется работать сообща. И хоть я слабо представлял бюрократические тонкости этих условий, понимал, что такой вариант не исключен.

Мы вышли из арки к тротуару, где стояла наша машина. Николай сел за руль, старший группы занял переднее пассажирское сиденье. Мы втроем расселись сзади.

Некоторое время Озерский молчал, глядя в лобовое стекло. Затем устало произнес:

— Александра, мне нужна будет вся информация по убитому. Судимости, связи, последние контакты. Ежу понятно, что все в комнате никакое не наследство, так что подними любые дела, где он фигурировал. Даже если был только свидетелем. В общем, прочеши все, что есть.

Девушка кивнула и уточнила:

— Когда нужно?

— Вчера, — ответил со вздохом Озерский.

— Сделаю вчера, — быстро ответила лейтенант.

— Контакты придется отработать, — продолжил Евгений Александрович. — И сделать это очень быстро. Подключи ребят, кто там у нас не посвободнее.

— Поняла, — кивнула девушка.

— Опять не спать сутками, — вздохнув едва слышно, пробормотал Николай.

— А зачем спать с утками? — тихо хохотнул Валентин. — Спи с цыпочками.

Александра толкнула его локтем, в надежде, что старший ничего не услышал. И тот либо не услышал, либо сделал вид. Ощущалось, что разговор со жрецом его слегка измотал. А мне стало понятно, что специфическое чувство юмора в отделе не только у Николая. Хотя, возможно, с их работой, иначе никак. Это я видел лишь потеки на полу, а они обычно имеют дело с полной картиной, которую мне бы созерцать не хотелось.

— Покой нам только снится, — произнес Озерский и хлопнул Николая по