Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

— Да, давай звони, — Бобров уже поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Постреляем с тобой. В галерее в спорткомплексе «Динамо» или на «Локомотиве», в общем, придумаем, договорюсь.

Я для вида пожал плечами, будто сомневаюсь и ещё ничего не решил. Кивнул:

— Хорошо. Спасибо за чай. И за предложение тоже спасибо. Пожалуй, позвоню как-нибудь.

Но внутри у меня всё ликовало. Надо же, как оно неожиданно и удачно подвернулось. Как будто сама судьба помогает.

Мы попрощались в прихожей. Я вышел на улицу, и тёплый воздух сентября ударил в лицо. Пистолет, стрельбище, тренировки — это было то, что мне нужно. Настоящее оружие — не молоток, не арматура, не лом.

Так-то пистолет для моих целей ещё нужно было добыть, и задача эта пока что не имела для меня решения. Но то был отдельный вопрос. Сейчас, раз выпала такая возможность, нужно выучиться хотя бы, как с этим пистолетом обращаться.

Я шёл по улице Маяковского в сторону здания редакции, а в голове уже крутился план: позвоню через неделю-две, не раньше. Чтобы не показаться слишком заинтересованным. А потом — начну учиться стрелять по-настоящему. Как научился дышать с аквалангом под водой. Как учился метать молоток.

Потому что впереди ещё не один маньяк, которого нужно ликвидировать. И ближайший из них оказался даже ближе, чем я мог это себе предположить.

* * *

Перед тем как идти в редакцию, я всё-таки успел заскочить в столовую. Взял гречневую кашу с котлетой, сел в углу и быстро, не очень тщательно пережёвывая, съел всё, что было в тарелке. Обеденный перерыв заканчивался, и нас, припозднившихся, в зале было немного. Все спешили, вилки с ложками мелькали в воздухе и часто звякали о стекло.

Тут за столиком позади колонны я заметил знакомое лицо. Степанов. Одет он был «по гражданке», костюм сидел на нём ладно, лицо было румяным и довольным. С ним за столом расположились двое его товарищей — такие же молодые, уверенные в себе ребята. Все трое пили компот и о чём-то негромко беседовали.

Степанов тоже заметил меня. Его губы растянулись в неприятной ухмылке. Он поднял руку, вытянул указательный палец и ткнул им в свои наручные часы. Мол, время идёт, жду ответа.

Я спокойно посмотрел на это его представление и отвернулся.

По пути к редакции я вспомнил об одном деле, время для которого уже, пожалуй, подошло. Осмотрелся, отыскал телефонную будку. Стены там были исцарапаны какими-то малолетними оболтусами — их, оболтусов, и в СССР хватало, юношеская дурость от общественного строя зависит мало. Я сунул в щель двухкопеечную монету и набрал номер Массандровского дворца.

В трубке погудело, потом ответил мужской голос. Был он низкий и спокойный, как у диктора на радио.

— Позовите, пожалуйста, Валерия, — попросил я. — Он там у вас на реставрации в залах работает.

На том конце провода повисла короткая пауза.

— Его сейчас нет. А кто его спрашивает? — поинтересовался голос, и в нём вдруг проступила явная заинтересованность и даже настойчивость. — Может быть, ему что-то передать?

Интонация была не музейная, не хозяйственная. Голос был милицейский — въедливый, привыкший как задавать вопросы, так и получать на них ответы.

— Да нет, — усмехнулся я понимающе. — Передавать ничего не нужно. Спасибо.

Я клацнул отбой. Значит, всё в порядке: тот вороватый Валера-реставратор всё-таки написал явку с повинной. А может и не написал, а пустился в бега, если у него совсем ума нет. Что ж, тогда время в бегах станет ему наказанием похуже, чем он получил бы по закону. Жизнь в постоянном страхе, по поддельным документам или вообще без них, и вечное ожидание стука в дверь.

У меня было ещё одно дело, и я набрал другой номер. Мне ответили. Это была работница отдела народного образования, знакомая Нещадова. Поздоровавшись и перебросившись парой дежурных фраз, я попросил её дать мне номер кого-нибудь толкового и ответственного из сектора опеки и попечительства. Есть, мол, один очень острый вопрос по условиям содержания ребёнка.

— Солдатова, сектор опеки, — произнёс сухой женский голос, когда я набрал продиктованный мне номер.

Я сказал, кто я такой и по чьему совету звоню. Потом описал суть дела. Назвал фамилию Славика.

На том конце провода на пару секунд повисла тишина, прерываемая шорохом перелистываемых бумаг.

— Да, есть у нас такие. Знаем эту семью, были сигналы из школы, от классного руководителя. Принимались определённые меры.

Я нахмурился, пальцы крепче сжали трубку.

— Просто знать — этого мало, — сказал я. — А принятых мер, как видно, оказалось недостаточно. Там у ребёнка не жизнь, а каждодневная борьба и беда. Настойчиво прошу вас оказать мальчику реальную помощь.

Мой уверенный тон плюс авторитет прессы возымели действие. Чиновница поняла, что просто так отмахнуться от меня не выйдет. В случае чего я ведь могу и критическую статью выдать или бумагу в обком накатать.

— Поняла вас, Иван, ваш сигнал принят. Я сегодня же возьму нашего участкового и сама схожу по адресу. Проверим обстановку, составим акт. На самотёк это дело не оставим, обещаю.

— Вот это правильно, — ответил я. — Спасибо вам, и удачи.

Я повесил трубку и вышел из будки.

В редакции я первым делом закончил разбираться со своими отчётными журналами. Пока во всех графах появились нужные галочки, прошёл примерно час. Пахомова на месте не было — он куда-то дёрнул ещё до моего прихода и пока не возвращался.

Я поднялся, взял конверт с фотографиями и отправился к Паше.

Мой товарищ сидел за своим столом в корреспондентском отделе и что-то строчил на листе, высунув от усердия язык. Увидев меня, он отодвинул бумагу в сторону и потянулся к стопке с папками.

— Давай, Вано, показывай, что у тебя там, — сказал он.

Нам нужно было выбрать фото, которые мы предоставим вместе с материалами по нескольким из последних репортажей.

Я разложил перед ним отпечатки. Мы стали выбирать, какие фотографии лучше подойдут к материалам. Просмотрели фото с так называемой «безалкогольной» свадьбы в Джанкое, повспоминали, посмеялись. Фотографии из Массандровского дворца мы уже смотрели раньше, но выбрать не успели. Теперь я отобрал несколько кадров интерьеров и один общий план, со сфинксами на фоне парка.

— А эти? — Паша ткнул пальцем в снимки реставраторов за работой.

— Эти не пойдут, — сказал я.

Паша удивился, но спрашивать не стал. Видимо, решил, что кадры получились неудачными по техническим