Любимый кречет шальной Крады - Евгения Райнеш

Рита свистнула сквозь зубы.

— Жёстко. Но правильно. Лучше одна ревёт три дня, чем потом всем рыдать три поколения.

— А что случилось с девочкой? — выдохнул Варька.

— Её мать нашла и выпорола. — отчеканил Ярынь. — Вышла замуж, родила детей и умерла в своей постели в семьдесят три года.

Варька, всё ещё под впечатлением, потянулся к кувшину:

— Дай-ка и мне… Я хочу такую же разрыв-правду, чтобы страшные сказки придумывать! Образно… — оглянулся на Риту.

Ярка хлопнула ладонью по столу:

— Ты и так её говоришь, даже когда не надо! Сиди!

— Но я хочу такие… — упёрся Варька.

— Ох, — Крада покачала головой, глядя на Ярыня, который медленно приходил в себя, проводя рукой по лицу. — Может, не всякая правда такая уж приятная. Особенно чужая.

Ярынь уставился на мальчика с такой сосредоточенностью, будто видел его впервые.

— Ты, — произнёс Ярынь отчётливо, — три дня назад сломал черенок у ритиной лопаты. Стучал им по пню, представляя, что это меч ратая рубит сквожника.

Варька остолбенел, его щёки запылали.

— Я… я не… оно само…

— И ты не сказал, — продолжал Ярынь тем же ровным, неумолимым тоном, — потому что боялся, что Рита заставит тебе новый вырезать. А ты ножом работать не любишь. Боишься порезаться.

В горнице повисло ошеломлённое молчание. Это была чистейшая, бытовая правда, которую Варька унёс бы с собой в могилу.

— Во даёт! — первой выдохнула Ярка, и в её голосе звучал уже не страх, а восторг. — Он как насквозь видит!

Рита хмыкнула:

— Не он видит. Это трава работает. Цепляется за то, что человек крепче всего держит в тайне. Обычно — за какую-нибудь дурь.

— Это не дурь! — взвизгнул Варька, окончательно смущённый. — Я… я на тренище, может…!

— На моей лопате, — безразлично констатировала Рита. — Ладно, спишем на обучение. Завтра новый черенок и вырежешь, и отполируешь. Чтобы не боялся.

Варька бессильно обмяк. Его секрет был раскрыт самым унизительным образом, и вишенкой на торте стало то, что теперь ему придётся эту самую работу и делать.

Ярынь, удовлетворившись, перевёл свой пронзительный взгляд на Ярку. Она встретила его, затаив дыхание, в её глазах читался немой вопрос: «А во мне что увидишь?»

Он смотрел на неё долго. Слишком долго. Потом его глаза дрогнули, и он резко отвёл взгляд в сторону, к темноте за окном, сжав чарку так, что костяшки пальцев побелели.

Рита, поняв намёк, согласно кивнула и забрала у него чарку.

— На первый раз хватит. А то правдой всей насквозь прошьёт — зашивать потом будет некому.

Напряжение спало. Ярынь откинулся на спинку лавки, выглядя потрёпанным, будто только что вышел из короткой, но интенсивной схватки. А Варька, красный как рак, уже рисовал пальцем на столе, как будет вырезать тот самый черенок, ворча себе под нос: «Ну и боярин… ну и настойка… насквозь видит, понимаешь…»

Ярынь повернулся к Ярке, которая стояла бледная, прижав руки к груди.

— И мне нужно с тобой поговорить. Начистоту. Без всяких трав.

Глава 15

Ехал что плыл, да и попал на копыл

О чём столковались Ярка с Ярынем, никто так и не узнал, ягушка словно глухой покров набросила на их уединение. Варька, конечно, пытался подслушать открыто, пока свёрнутым полотенцем по шее от Риты не получил, а Крада, навострив уши, делала вид, что её это совсем не касается, да всё одно — ничего не услышала, ни единого словечка или вздоха.

Только вышла утром их проводить Ярка с лицом красноречиво непроницаемым, Краду крепко обняла, а на Ярыня даже не посмотрела.

— Весточку, если сможешь, сразу пришли, — наказывала Рита, устраивая за плечами Крады котомку с походной едой. Ведьма собрала всё, что не скоро портится, сунула поверх пару своих таинственных бутыльков, шепнула:

— Синее, это если боль какая случится, прозрачная — Волегу по капле в день, чтобы человеческое нутро до конца не растворилось.

— Да какая боль-то? — Крада рассеянно затянула ремешок потуже.

Кречет, сидевший у неё на плече, слегка повернул голову, будто прислушиваясь. Его золотистые глаза были полны каких-то заоблачных событий, из тех высот, куда людям никогда и не попасть.

— Разве же угадаешь? — вздохнула Рита. — Голова там, скажем, от шума. Или живот прихватит…

— Ух ты, — Варька сновал между уходящими и остающимися, создавая неуклюжую суету, которая, как ни странно, снимала тяжесть прощания. — А у меня живот…

После вчерашнего вечера он явно хотел отхлебнуть из Ритиных пузырьков.

— Варька, не про тебя это! — отмахнулась от него ведьма. — Грелку приложи, если живот…

Ягушка, окутанная утренним паром от дыхания и потухшей печи, казалась сейчас особенно тёплой и уютной. Пахло дымом, сушёными травами и хлебом. Краде вдруг до боли захотелось остаться. Забиться в угол, слушать, как Варька ёрзает на лавке, а Рита ворчит у стола, шептаться с Яркой о чём-то простом, о девичьем… Но на её плече сидел кречет. Его когти, пусть и не сжимали сильно, напоминали о долге.

— Пошли, — тронул её тёмный боярин. Ярынь казался безмятежным, как всегда, только чуть более бледный. А может, просто мерещилось после того, как Крада видела его за столом порозовевшим.

Варька, прислонившись к косяку, вдруг резко затих, смотрел на них большими, немного испуганными глазами.

— Не болей, сорванец, — сказала ему Крада неожиданно мягко.

— Да я… — начал Варька и замолчал.

— Следи за ним, Рита, — попросила девушка, обращаясь к ведьме.

— Уж постараюсь, — та вздохнула. — Да только кто за кем больше смотрит — ещё вопрос. Ну, ступайте, пусть путь ваш будет лёгким.

— Я вернусь за вами, — который раз пообещала Крада «детинцу». — А тебе, — она кивнула непривычно молчаливой Ярке, — мы на Заставе жениха найдём.

Не удержалась, бросила косой взгляд на Ярыня.

— Чего боярин тебе сдался? Обязательно, что ли? У нас знаешь какие ратаи! Такой от любой беды убережёт, никому в обиду не даст. И ратаев на Заставе в три раза больше, чем девок непристроенных. Каждый третий — жених.

Ярынь никак не отреагировал, а Ярка вдруг ожила:

— И правда так много?

— А то! — Крада подмигнула. — Есть из кого выбирать.

— Ты