Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История

Как и во всех войнах против нецивилизованных народов, в данном случае не обошлось без систематического нанесения ущерба имуществу и ресурсам враждебных народов. Уничтожение экологических ценностей, например сожжение деревень и запасов продовольствия, может показаться варварством. Однако если учесть, что, с одной стороны, за короткое время хижины африканских негров возводятся заново, а буйная растительность тропической природы дает начало новым полевым культурам, а с другой стороны, покорение врага стало возможным только благодаря подобной процедуре, то, следовательно, можно более благосклонно отнестись к этой «dira necessitas» (суровой необходимости)[1155].

Это заявление отнюдь не оправдывает фон Гетцена в ответственности за геноцид. Напротив, оно совершенно ясно показывает, что он и его подчиненные полностью осознавали последствия своей политики выжженной земли. Хотя гибель сотен тысяч африканцев не была преднамеренной, она была разумно предсказуема и одобрительно воспринята колониальной администрацией. Таким образом, тяжелые потери африканцев во время Германской восточноафриканской войны 1905–1907 годов были не просто «сопутствующим ущербом». Хотя юридическое определение геноцида требует преднамеренности, социологи недавно подчеркнули, что геноциды гораздо сложнее и должны пониматься как процессы радикализации[1156]. Часто бывает трудно, а то и невозможно доказать изначальную преднамеренность геноцидного акта. В этом отношении, несомненно, уместно – возможно, даже важно – понимать подавление Германией восстания Маджи-Маджи как геноцид.

Почему геноцид?

Как отмечалось во введении, немецкие поселенцы и чиновники рассматривали африканцев как наиболее важный и спорный ресурс в колониях. Несмотря на то что экономические уклады в GSWA и GEA различались, и немецкие фермеры в Юго-Западной Африке, и владельцы плантаций в Восточной Африке зависели от труда коренного населения. С этой точки зрения подавление «восстаний» с помощью геноцида кажется контрпродуктивным и даже иррациональным. Но почему же тогда геноцид произошел в этих двух немецких колониях?

Ответы можно найти прежде всего на институциональном уровне. Уже стало общим местом, что приход Лотара фон Троты в GSWA стал решающим шагом на пути к геноциду. Какие политические обстоятельства сделали возможным назначение такого экстремиста? Я уже отмечал, что выдающееся влияние высшего военного командования Германии на политические дела и предпочтение императора энергичных командиров и радикальных решений могут отчасти объяснить развитие событий в колониях. Однако этого объяснения недостаточно, поскольку оно подчеркивает исключительно немецкие политические особенности и затушевывает тот факт, что британцы, французы и испанцы также прибегали к методам геноцида во время колониальных войн[1157]. Таким образом, необходимо поместить процессы радикализации в GSWA и GEA в глобальный контекст. В конце прошлого века в большинстве колониальных войн (например, на Филиппинах, Кубе и в Южной Африке) более или менее адекватные методы ведения войны были заменены радикальными решениями, а умеренные колониальные чиновники – сторонниками жесткой линии. Причины такой радикализации заключались в том, что колониальные державы воспринимали сопротивление коренного населения как угрозу не только своим амбициям в колониях, но и имперскому проекту как таковому, поскольку возможная неудача выставила бы их слабыми и вырождающимися в глазах европейских соперников[1158].

Резня и геноцид могут быть заказаны или одобрены генералами и колониальными властями, но совершаются они «простыми солдатами» – людьми на местах. Дебаты между Кристофером Браунингом и Дэном Иелом Йонахом Голдхагеном в историографии Холокоста о мотивации «простых немцев» к совершению массовых убийств пролили свет на поведение непосредственных исполнителей и групповую динамику, способствующую процессам радикализации[1159]. Таким образом, фокус на «простых» поселенцах и колониальных солдатах необходим для понимания беспредельного насилия во время колониальных войн.

В своих мемуарах и письмах домой колониальные солдаты оправдывали насилие над мирным населением, ссылаясь на социал-дарвинистские теории. Они представляли вымирание африканцев как предопределенный, естественный процесс, а себя – как орудие сверхъестественной силы. Вернер Фрайхерр Шенк фон Штауффенберг, офицер отряда охраны, писал в одном из писем: «Мы видим, как погибает гереро, как человек в трагедии. И хотя мы участвуем в ней, мы чувствуем себя непричастными. Богатые, искусные и воинственные гереро будут уничтожены, и расовая борьба должна выйти за рамки правил и норм, установленных культурами и религиями»[1160]. Однако расизм не может в достаточной мере объяснить готовность поселенцев и колониальных солдат прибегнуть к геноцидной войне. Ссылка на расистские теории была скорее ретроспективным оправданием, чем движущим фактором. Немцы совершали массовые убийства в колониях не потому, что занимали сильную позицию и имели право решать вопрос о жизни или смерти коренного населения. Напротив, немецкие поселенцы чувствовали угрозу своему существованию. Большинство подкреплений из Германии не знали, чего ожидать в GSWA и GEA. Кроме того, они не были знакомы с климатом и боялись тропических болезней. Они просто не справлялись с новым окружением и ситуацией. Более того, колонизаторы переоценивали силы африканцев. Постоянный страх перед засадами был вездесущ. А слухи о том, что африканские женщины наносят увечья, были широко распространены. Также необходимо учитывать ситуационные факторы, такие как страх, ход войны и групповая динамика. На поведение рядовых солдат влияли факторы, которые лучше всего объясняются с помощью социально-психологического подхода. До сих пор эта литература не была в достаточной мере применена к колониальному случаю.

Геноцид как структурный феномен немецкого правления в Африке

Как я уже показал, геноцидные войны в GSWA и GEA были результатом процессов радикализации. Поскольку массовое убийство африканцев в принципе не соответствовало высшим целям колонизаторов, радикализация должна была закончиться, как только немцы сочли, что восстановили контроль над ситуацией. Например, Лотару фон Троту сначала приказали отменить свой приказ о геноциде, а в 1905 году ему пришлось передать верховное командование новому гражданскому правительству и вернуться в Германию. Но это не означало, что немцы отказались от геноцидных намерений. Хотя геноцид широко понимается как синоним Холокоста европейского еврейства, то есть как попытка физического истребления целевой группы, Лемкин определял этот термин гораздо шире. Это систематическая «дезинтеграция политических и социальных институтов, культуры, языка, национальных чувств, религии и экономического существования» определенной группы[1161]. Более того, Лемкин понимал геноцид как процесс и различал две фазы: «одна – уничтожение национального уклада угнетенной группы; другая – навязывание национального уклада угнетателя»[1162]. Разумеется, Лемкин не считал ассимиляцию автоматически геноцидом, равно как и культурные изменения, стимулируемые межгрупповыми контактами. Последние он называл «культурной диффузией». Но культурные изменения были геноцидными, если меры, принятые колонизаторами, были направлены не только на уничтожение целого образа жизни, но и на то, чтобы у группы-жертвы вообще не