Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История

уничтожения гереро и нама, их реализация, по крайней мере, привела бы к безвозвратному разрушению их обществ[1177]. Этот пример наглядно показывает, насколько настойчивыми и влиятельными были геноцидные мысли среди немецких поселенцев и колониальных чиновников вплоть до конца их правления в Юго-Западной Африке.

Политическое и экономическое развитие GEA было несколько иным. В 1906 году Альбрехт фон Рехенберг, сторонник реформаторского курса Дернбурга, сменил Гетцена на посту губернатора. Рехенберг считал, что GEA и африканцы как ее самый ценный ресурс смогут восстановиться после войны только в том случае, если GEA станет торговой колонией, а влияние поселенцев будет уменьшено. Поэтому поселенцы были лишены щедрой государственной помощи, которую им оказывали. Экспроприация земель была частично отменена, а правила принудительного труда ослаблены[1178]. Таким образом, программа реформ Дернбурга оказала решающее влияние на социально-экономическое и политическое положение африканцев в GEA, в отличие от GSWA, где в администрации преобладали сторонники жесткой линии, которые игнорировали директивы колониального министра. Следует, однако, отметить, что канцлер фон Бюлов назначил фон Рехенберга только потому, что хотел утихомирить оппозиционные силы, стремившиеся нажить политический капитал на обеспокоенности общественности скандалами и бесхозяйственностью в колониях. Таким образом, позиции фон Рехенберга как в Берлине, так и в колониях не были по-настоящему прочными. И действительно, плантаторские компании и немецкие поселенцы вели ожесточенную и успешную борьбу через свои лобби в Берлине. Несмотря на противодействие губернатора, число европейских поселенцев в GEA выросло с 1800 в 1905 году до 5300 в 1913 году[1179]. Новым немецким переселенцам нужна была дешевая африканская рабочая сила. Таким образом, нехватка рабочих на плантациях стала постоянным явлением во всей колонии. В результате безжалостные вербовщики устраивали настоящую охоту на рабов и регулярно разоряли африканские деревни. Губернатор пытался предотвратить эти бесчинства, но безуспешно.

В 1912 году Рехенберга сменил губернатор, полностью отвечавший интересам поселенцев. В колонии вновь стали распространены систематический принудительный труд и жестокое обращение с африканскими рабочими, а главной задачей колониальной администрации стало установление почти полного социального, экономического и политического контроля над африканцами и их «трудовое воспитание» (Erziehung zur Arbeit). В решении этой задачи властям помогали миссионеры, целью которых было искоренение традиционных африканских религий и обычаев, таких как, например, многоженство. Насильственное навязывание коренному населению наемного труда и миграции привело к обезлюдению целых регионов. Немецкий миссионер Патер ван дер Бургт в 1913 году подсчитал, что африканское население его округа за очень короткий период времени сократилось почти на 50 % (то есть на 200 000 человек)[1180]. Одним из результатов такого развития событий стало разрушение ряда институтов коренного населения, в первую очередь клановых структур и традиционной семьи. Кроме того, труд мигрантов привел к широкому распространению болезней – например, глистной инвазии, туберкулеза и сифилиса, – которые поразили африканские общества по всей колонии.

Несмотря на это, контроль колонизаторов над африканцами в GEA не был столь изощренным и тоталитарным, как в GSWA. Отчасти это различие можно объяснить тем, что в фантазиях немецких колониальных энтузиастов GSWA играла более важную роль в качестве проектируемой «новой Германии в Африке», поскольку ее благоприятные климатические условия лучше подходили для Европы. Но главная причина временно разного развития событий в этих двух колониях заключается в том, что послевоенная администрация в GSWA находилась в руках сторонников жесткой линии, стремившихся реализовать свои радикальные довоенные представления о господстве белого поселенческого сообщества над африканским классом илотов, в то время как в GEA в течение пяти лет правил реформист (Рехенберг). Как и следовало ожидать, колониальные власти в GEA прибегли к более жестким и радикальным методам, как только реформисты потеряли свое влияние около 1912 года. И если бы Германия не потеряла Восточную Африку после Первой мировой войны, она стала бы «страной белого человека», в которой господствовали бы исключительно немецкие поселенцы[1181].

Заключение

В последние годы термин «колониальный геноцид» все чаще подвергается сомнению. Социолог Элисон Палмер утверждает, что различие между «колониальным» и «современным» геноцидом неудовлетворительно, поскольку некоторые случаи геноцида, например уничтожение гереро, являются одновременно «современным» и «колониальным». Вместо этого Палмер выступает за использование категорий «государственный геноцид» (например, убийство гереро, геноцид армян и Холокост) и «общественный геноцид» (например, убийство аборигенов в Квинсленде в 1840–1897 годах)[1182]. Юрген Циммерер отвергает такого рода классификацию. Он отмечает, что различие между «колониальными» и «современными» геноцидами укрепляет предположение о том, что геноциды, совершенные в различных «новых мирах», и внутриевропейские геноциды, такие как Холокост, концептуально совершенно не похожи друг на друга. Ссылаясь на колониальные аспекты демографической и истребительной политики национал-социалистов в Восточной Европе во время Второй мировой войны, Циммерер делает вывод, что существовали «только» колониальные геноциды[1183]. Анализ, проведенный в этой главе, показывает, что не только геноцид всегда является колониальным, но и колониальное правление и колониализм как таковые постоянно геноцидны. Всякий раз, когда колонизаторы стремятся навязать экономические уклады и/или особые модели жизни населению, находящемуся под их влиянием, либо с помощью физического, либо структурного насилия, колониализм – будь то внутренний или внешний – по своей сути является геноцидом[1184].

Глава 14. Внутренняя колонизация, межимперский конфликт и геноцид армян

Дональд Блоксхэм

Название «колонизация» не относится к расширению и закреплению тюркских поселений в регионе Анатолии – территории, которая составляет большую часть современной Турецкой Республики и является предметом данного исследования. Это история, где за отправную точку взят факт существования Османской империи как последней в череде ближневосточных империй (христианских, мусульманских и прочих, правители которых не исповедовали ни одну из религий), которая не ставит под сомнение основы или легитимность османского правления, установленного в позднесредневековый и ранний современный периоды. С середины XIX до начала XX века, аналитически нецелесообразно рассматривать Анатолию как османскую колонию, учитывая смешение народов в регионе и то, как на протяжении веков они в большей или меньшей степени были поглощены на разных уровнях уникальной османской социально-политической структурой.

Важнейшим фактором распада империи и сопутствовавшей ему демографической катастрофы в период Первой мировой войны стало развитие эссенциалистских национализмов, возвращавшихся к прошлому и выдвигавших надуманные претензии на единственное, подлинное владение землей. Эти национализмы, в свою очередь, были выражением социально-экономических и политических условий, возникших в результате проникновения европейского капитала, влияния и идей в османское государство с конца XVIII и особенно с середины XIX века. Язык колонизации, однако, имеет отношение к геноциду армян – самому экстремальному эпизоду в более широкой истории отчуждения, разрушения и изгнания на Ближнем Востоке с 1912 по