Империя, колония, геноцид. Завоевания, оккупация и сопротивление покоренных в мировой истории - Коллектив авторов -- История

было ощутимой коллективной жизни. Как показывают Дирк Мозес и Джон Докер, Лемкин считал геноцидом расчленение коренных культур, если оно было навязано физическим или структурным насилием[1163]. Таким образом, Лемкин понимал геноцид как «тотальную социальную практику» (Мозес), затрагивающую все аспекты жизни группы, и различал несколько методов уничтожения групп: политический (прекращение самоуправления и разрушение политических институтов), социальный (уничтожение национального руководства, атака на правовую систему), культурный (запрет на использование языка), экономический (разрушение основ экономического существования), биологический (снижение рождаемости), физический (массовые убийства, угроза здоровью), религиозный (нарушение религиозного влияния, уничтожение религиозного руководства) и моральный (создание атмосферы моральной деградации)[1164]. Если взять за точку широкое понимание геноцида, данное Лемкиным, то вывод очевиден: геноцидными были не только войны в GSWA и GEA 1904–1908 годов, но и немецкий колониальный проект как таковой. С самого начала немецкого владычества и до его окончания в 1918 году целью колонизаторов было насильственное уничтожение политических, социально-экономических и религиозных устоев коренного населения для создания экономики капиталистического типа.

Одной из движущих сил колониальной экспансии было стремление европейских держав к расширению своего экономического влияния, контролю и господству над как можно большим количеством регионов в рамках капиталистической экономики. Регионы, расположенные на периферии мировой системы, такие как Африка, рассматривались как резервуар важных сырьевых ресурсов. А коренное население предназначалось для выращивания, добычи или переработки этого сырья в качестве дешевой рабочей силы и для потребления низкосортных европейских продуктов. В своем расистском чувстве собственного превосходства европейские колонизаторы рассматривали эту систему не как эксплуатацию, а как модернизацию якобы отсталых обществ[1165].

В этом отношении колониальный проект Германии ничем не отличался от проектов других европейских стран. С самого начала колонизаторы взяли на вооружение стратегию уничтожения экономической самостоятельности африканцев. Для достижения этой цели использовались налоги и принудительный труд. Губернатор GEA Адольф Граф фон Гетцен подумывал об уничтожении продовольственных запасов африканцев[1166]. Более того, даже мышление «туземцев» должно было быть изменено. Навязывание африканцам колониальной рабочей морали было задачей, в частности, миссионеров. Таким образом, европейцы рассматривали ликвидацию традиционных культур и образа жизни, например кочевничества, как важнейшее условие для создания «современной» экономической системы. Хотя немцы не предполагали физического уничтожения африканцев, эти планы и концепции, согласно концепции Лемкина, являются геноцидными, поскольку целью колонизаторов было уничтожение традиционных африканских обществ как таковых.

Эти планы конкретно разрабатывались колониальными властями как в Берлине, так и на заморских территориях, экспертами по колониальной экономике и людьми на местах, такими как представители поселенцев[1167]. Популярные труды Карла Петерса, завоевателя GEA, и Пауля Рорбаха, одного из выдающихся общественных интеллектуалов Германии своего времени, оказали огромное влияние на соответствующие колониальные дискурсы и формирование политики. В своем влиятельном руководстве по немецкой колониальной экономике Рорбах четко указал, какое место в колониальном обществе отводилось африканцам:

Только необходимость отказаться от своего свободного национального варварства и превратиться в класс слуг белых обеспечивает туземцам – с исторической точки зрения – внутреннее право на существование. <…> Идея о том, что банту имеют право жить и умирать по-своему, абсурдна. Как для народов, так и для отдельных людей справедливо, что их существование оправданно только в том случае, если они вносят вклад в общее прогрессивное развитие. Нет никаких доказательств того, что национальная независимость, национальная собственность и политическая организация племен Юго-Западной Африки были бы преимуществом для эволюции человечества в целом и немецкого народа в частности[1168].

Рорбах, который был убежденным противником политики истребления Лотара фон Трота, выступал за превращение африканцев в класс лишенных идентичности илотов, не имеющих никакой высокой культуры и живущих в гетто, отдельно от белого населения. Эти идеи можно рассматривать как предвестники политики апартеида, которая определяла политическую и социально-экономическую ситуацию на юге Африки вплоть до 1990-х годов[1169].

Как я показал в обзорах, посвященных немецкому завоеванию Юго-Западной и Восточной Африки, эти планы были реализованы с трудом и лишь частично. Колонизаторы не располагали достаточными средствами для полного подчинения обществ коренных народов. Конечно, последствия чумы в GSWA и постоянное вмешательство губернатора фон Гетцена в политические и экономические обычаи коренного населения постепенно меняли баланс сил в пользу колонизаторов. Но именно итоги войн послужили катализатором и дали им возможность обустроить свои колонии в политическом и социально-экономическом плане в соответствии с их деспотическими планами.

В GSWA систематическое юридическое лишение прав и экспроприация земель коренного населения начались еще до окончания войны. В июле 1905 года заместитель губернатора Текленбург заявил, что всякой племенной организации должен быть положен конец[1170]. В том же году были конфискованы земли коренного населения, а два года спустя колониальное правительство издало указы, направленные на тоталитарный контроль над африканцами[1171]. Свобода передвижения африканцев была сильно ограничена, а с семи лет их заставляли носить на шее крошечный идентификационный жетон[1172]. Не только гереро и нама страдали от притязаний немцев на абсолютное господство. До конца немецкого правления в SWA 1915 году отряд охраны регулярно охотился на кочевников сан («бушменов») и заставлял их вести оседлый образ жизни в постоянных поселениях[1173]. Колониальные власти вскоре заметили, что последствия их политики насильственной ассимиляции были смертельно опасными. Один врач, работавший в правительстве, лаконично заявил: «Я полагаю, что пленение сан приведет к смерти огромного их числа из-за различных условий жизни»[1174]. Хотя колонизаторы пришли к выводу, что «одомашнивание» сан может оказаться невозможным, они продолжали эту практику и с готовностью одобрили ее смертельный исход.

Несмотря на тоталитарный характер этих правил, колонизаторам не удалось полностью уничтожить самобытность и культуру коренного населения Юго-Западной Африки. Африканцы нашли тонкие способы противостоять намерениям колонизаторов[1175]. А сопротивление и социальная реорганизация африканцев привели к тому, что немцы придумывали все более радикальные методы. Поскольку подневольные работники регулярно сбегали с ферм и выбрасывали свои «метки туземцев», сеттлеры потребовали, чтобы все африканцы были татуированы[1176].

Хотя и гереро, и нама потерпели военное поражение, GSWA не была полностью «умиротворена». Ситуация на юге колонии долгое время оставалась небезопасной. Несколько групп нама действовали из Капской провинции и регулярно совершали нападения на объекты немецкой инфраструктуры. Опасения по поводу очередного масштабного восстания африканцев были широко распространены среди немецких властей и чиновников. Поэтому колониальные власти в Берлине и Виндхуке прибегли к методам социальной инженерии и всерьез задумались о депортации гереро и нама в немецкие колонии в Камеруне и даже Папуа – Новой Гвинеи. Начало Первой мировой войны помешало дальнейшему воплощению этой идеи. Хотя планы не предполагали физического