Личины сексуальности - Палья Камилла

22 Sade A. D. F. Philosophy. Р. 248; Idem. Juliette. P. 79, 423; Idem. Philosophy. P. 363. [Сад А. Д. Ф. Философия в будуаре. С. 88; Он же. Жюльетта. Т. 1. С. 76, 380; Он же. Философия в будуаре. С. 211.)

23 Jung С. G. Psychological Types, or The Psychology of Individuation / Trl.: Baynes H. G. N. Y„ 1926. P. 290—291.

24 Sade A. D. F. Justine. P. 631; Idem. Juliette. P. 510; Idem. 120 Days. P. 341. [СадА.Д. Ф. Жюстина. С. 223; Он же. Жюльетта. Т. 1. С. 462; Он же. 120 дней Содома. С. 105.)

25 Idem. Juliette. P. 511. [Сад А. Д. Ф. Жюльетта. Т. 1. С. 463.)

26 Beauvoir S. de. Must We Burn Sade? // Sade A. D. F. 120 Days. P. 25; Barthes R. Sade Fourier Loyola / Trl.: Miller R. N. Y., 1976. P. 124. [Cp. пер. H. Кротовской и И. Москвиной-Тархановой: Бовуар С. де. Нужно лиаутодафе? //Маркиз де Сад и XX век. М., 1992. С. 147.)

27 Sade A. D. F. Philosophy. Р. 207; Harrison J. Themis. P. 36. [Сад А. Д. Ф. Философия в будуаре. С. 43.)

28 Freud S. Sexuality. P. 65. [Фрейд 3. Об унижении любовной жизни // Фрейд 3. Сновидения. Алма-Ата, 1990. С. 126.)

29 Sade A. D. F. Juliette. Р. 287. [Сад А. Д. Ф. Жюльетта. Т. 1. С. 260.)

Амазонки, матери, призраки ■■ От Гете к готике

С молодого Гете, ученика Руссо, начинается история немецкого литературного самосознания в хаосе сексуальных двусмысленностей. Как де Сад, Гете — переходная личность, полуклассик-полуромантик. Перед нами еще один человек эпохи Возрождения, стремившийся в совершенстве овладеть всеми видами искусства и всеми науками. К концу своей долгой жизни он стал культурным лидером Европы, подобно Вольтеру, культурному лидеру Европы XVIII века. Жизнеописания давно признали сексуальную эксцентричность и аморальную титаническую волю Гете. Однако слишком многие исследования поэм, пьес и романов Гете невероятно вялы и парализованы почтительным отношением к предмету исследования. Никакой другой великий писатель не страдает от столь грандиозного разрыва между биографией и критикой.

Роман Гете «Страдания юного Вертера» (1774) породил школу «Бури и натиска»: руссоистская чувствительность, международное влияние. Вертер, получивший в дар от Гете его собственную дату рождения, — руссоистский восприимчивый феминизированный мужчина: бледный, меланхоличный, слезливый. Такого нервного двуполого подростка первым описал Шекспир. Романтическое отрочество обладает духовным превосходством.

Вертер считает детство прекрасным и чистым, а взросление мужчины — грязным и унизительным процессом, так что отказ повзрослеть кажется проявлением благородства. Стремясь победить и время и гендер, Вертер цепляется за свои женственные перемены настроения.

«Страдания юного Вертера» заканчиваются самоубийством героя, породившим общеевропейскую моду на самоубийство. Первый залп в честь романтического культа молодости, эхо которого мы слышали собственными ушами в 1960-е годы. Эти самоубийства я приписываю перемене личин сексуальности в конце XVIII века. Теодор Фейтфул по другому поводу замечает: «Мечты о саморазрушении и, вероятно, многие случаи самоубийства — это желание или попытки нарциссических индивидов родиться заново, сексуально атаковав себя и вызвав таким образом самооплодотворение»1. Самоубийству в стиле Вертера присущ агрессивный аутоэротизм, придающий очарование поступку, осужденному церковью как смертный грех. Руссоистская чувствительность Вертера — саморастворение: «...Мой изобразительный дар так слаб, а все так зыбко и туманно перед моим духовным взором, что я не могу запечатлеть ни одного очертания»2. Отточенные аполлонические контуры Просвещения исчезают в дионисийском тумане. Изменчивая, словно облака, личность Вертера напоминает о таком же изменчивом и так же предрасположенном к самоубийству шекспировском Антонии. «Страдания юного Вертера» показывают, как руссоистская чувствительность погружала европейскую мужскую личину в текучую среду эмоций, словно в алхимическую ванну, и тем самым придавала ей черты гермафродита. Подобно Руссо, Вертер поклоняется матери-земле и умирает на ее лоне. Его самоубийство носит подчеркнуто ритуальный характер: пистолеты нужно демонизировать, а для того — пропустить их через руки милой девушки Лотты, воображением Вертера превращенной в роковую женщину романтизма. Гете говорил, что роман явился из «решения позволить внутреннему Я управлять им по своему усмотрению» и из решения позволить внешним событиям «проникать» в него3. В романтическом творчестве духовно пассивный мужчина томится в ожидании воздействия внутренних и внешних сил. Феминизированное внутреннее Я — муза, становящаяся все более жестокой по мере развития романтизма.

«Годы учения Вильгельма Мейстера» (1796) — клубок сексуальных проблем. С романа Гете начинается традиция Bildungsro-тап’а, или романа воспитания, излагающего историю развития молодого человека и созданного по образцу «Исповеди» Руссо. В центре «Страданий юного Вертера» — феминизированный мужчина, в «Вильгельме Мейстере» господствует маскулинизированная женщина. Роман начинается переодеванием: актриса сходит со сцены в костюме офицера и со шпагой. Она отказывается сменить одежду, ибо ей предстоит свидание с Вильгельмом Мейстером, а Мейстера Гете назвал своим «драматическим подобием». Как Сарразин Бальзака и Дориан Грей Уайльда, Вильгельм влюбляется в героиню пьесы; ее красный мундир он обнимает с фетишистским «восторгом»4. Женский трансвестизм встречается в «Вильгельме Мейстере» повсюду: от воительницы Тассо Клоринды до женщин, скрывающихся под маской пажей или мальчиков-охотников.

В романе присутствует таинственная «амазонка», обнаруживающая раненного бандитами и лежащего без чувств Вильгельма. Облик сияющего «ангела» скрыт длинным белым мужским плащом, которым она укрывает его, словно исполняя ритуал. Излучающий свет аполлонический андрогин, внезапно появляющийся среди леса, похож на амазонку-охотницу Бельфеб Спенсера, а поиски ее корней уводят нас к Ариосто и Тассо. Обыгрывающий это богоявление в своих мечтах, Вильгельм одержим ею. Когда в конце романа оказывается, что она — вполне реальная и вполне разумная особа, все очарование амазонки теряется. Этот образец приземления — общее место произведений о сексуальной двусмысленности: он встречается в «Орландо» или в «Миссис Дэллоуэй» Вирджинии Вулф. Магнетизм амазонки вызван одной только мистической андрогинностью. Трансвестизм «Вильгельма Мейстера» настолько искусен, что герой принимает солдата за женщину. Другая актриса носит с собой «верного друга» — кинжал, тотем своего мужского «я». Она то целует его и прячет на своей груди, то выхватывает и ранит им Вильгельма. Вильгельм Мейстер не столь женственен, как Вертер, но Гете погружает его в трясину сексуальности, окружая мегерами и трансвеститами. Вильгельм говорит за своего создателя, утверждая, что «герой романа» должен страдать, тогда как драматическому герою следует действовать и достигать целей5. В своих действиях, даже в таких как самоубийство Вертера, герои романов Гете стремятся подчиниться. Гете ускоряет эволюционное развитие руссоистской чувствительности к романтическому мазохизму.

Выдающийся трансвестивный образ