Личины сексуальности - Палья Камилла

Гете превратил уязвимость перед лицом матери и природы во властное господство над знанием и над другими людьми. Важнейшим событием его детства была привязанность к сестре Корнелии. Моложе его на год, она была единственным настоящим другом его детства. Во всем, что касается отношений с ней, фантазии переплетаются с реальностью, и такое переплетение напоминает отношения Теннесси Уильямса и его безумной сестры Розы. В воспоминаниях Гете называет Корнелию своим близнецом. Романтическое alter ego, anitna, как сказал бы Юнг, сестра-муза. Корнелия умерла в двадцать шесть лет, вскоре после своего замужества. Угасла после отделения от своего двойника? Фиксация Гете на сестре очевидна во всех его любовных приключениях. В письмах и стихах он называет любовницу или жену сестрой. Многие андрогины Гете, возможно, представляют собой кровосмесительное слияние двойников.

Сестра — женщина, но не мать. Гете не позволял произносить при нем имя его матери. Он избегал ее. Он отказался отвечать на вопросы относительно эпизода с Матерями. Мать Гете — слишком сильная личность. Он боялся приближаться к ней, чтобы не попасть снова в поле ее притяжения и не вернуться в состояние детской зависимости. Биограф Гете говорит: «Большинство его связей с женщинами заканчивались сексуальным отречением»16. Гетеросексуальность для мужчин всегда связана с опасностью утраты идентичности. В отличие от Антея, Гете получал силу, отказываясь прикасаться к матери-земле.

Трансвестизм «Вильгельма Мейстера» — отзвук эпизода, случившегося с Гете незадолго до того, как он приступил к написанию «Страданий юного Вертера». Источник этой истории — его собственная мать. Гете пригласил ее и ее друзей понаблюдать за тем, как он будет кататься по льду реки. Его мать носила красный, подбитый мехом салоп, отделанный золотом. Гете потребовал его, надел и укатил прочь, оставив мать изумленной и сбитой с толку. Запечатлевшие эту сцену старые гравюры воспроизводятся в популярных статьях о Гете. К. Р. Эйсс-лер говорит: «Замечательно, что величайший немецкий поэт, за неделю до того как сесть за написание своего величайшего романа, под влиянием минуты почувствовал желание показаться своей матери и большой толпе людей одетым в бросающуюся в глаза часть женского наряда»17. Обкрадывание и присваивание. Художники берут все, что им нравится и нужно. Перед Великой матерью Гете играет роль грубой Баубо. Он превращает агрессию и издевательство в языческий театр под открытым небом.

Фрейд считал, что мех и бархат фетишиста — символическое замещение волосатого материнского лобка18. Похоже, «Венера в мехах» (1870) Мазоха подтверждает это мнение. Гете выводит свою мать на арену посягательства на иерархию. Замерзшая река — его собственная неестественная холодность по отношению к ней. Этот лед — ров Данте, в котором отцы поедают своих детей. Поколения не на жизнь, а на смерть борются за власть. Как Прометей, Гете похищает красное пламя старого порядка. Он вырывает пророческую мантию у матери, присваивая дельфийскую власть над рождением «Вертера». Хэролд Блум говорит: «Сильный поэт... должен обожествить или изобрести самого себя и тем самым посягнуть на невозможность самопорождения»19. Гете проводит публичный ритуал самопо-рождения. Служение Иисуса начинается в Кане, когда он резко говорит Марии: «Что Мне в тебе, жено? Еще не пришел час Мой» (Иоанн. 2:4). На замерзшей реке Гете говорит своей матери: пришел час мой, и я возьму у тебя все, что мне нужно, чтобы породить себя. Разинув рты от изумления, стоят на берегу повивальные бабки, отвергнутые и бесполезные. Рем, перепрыгивающий стену своего брата Ромула, намеревался разрушить его магию как бы посредством изнасилования. Плутарх упоминает, что Юлий Цезарь в ночь перед переходом через Рубикон видел сон о кровосмесительной связи с матерью. Гете тоже пересекает реку и тоже нападает на свою родину. Атака и отступление: декларация независимости воображения. Начиная с этого времени Гете вызывающе независим от своей грозной матери. Он крадет Палладиум, ритуальную Афину, уничтожившую Трою. Некогда скрытый материнским покровом, ныне он сам облачается в тот же покров. Сын-трансвестит сраженной богини-амазонки. Для другого художника отдаление от матери могло обернуться угасанием чувств, творческим застоем. Но Гете инстинктивно переориентировался на свою сестру-вдохнови-тельницу, заимствуя у нее очищенную женственность. Вместе они могли бы управлять его новым внутренним миром, близнецы Птолемеи осиротившего самого себя романтизма.

Описывая свой творческий процесс, Гете использовал транссексуальную аналогию с беременной женщиной. Он говорил о том, что стихи «внезапно переполняют» его, что они вошли в него уже завершенными. Художник, он чувствовал себя женственным и пассивным перед лицом превосходящей силы, и такое же чувство мы еще встретим в творчестве Вордсворта, Шелли и Китса. В воспоминаниях о Гете часто встречается сексуально двусмысленная терминология. Например, Шиллер говорил: «Он кажется мне надменной жеманницей, которую хочется видеть с ребенком». Гете называл свою близость с герцогом Карлом Августом Веймарским «замужеством». Они даже спали в одной комнате. В период написания стихотворений о Беттине Гете позволяет себе гомосексуальные чувства. Запрещенная венецианская эпиграмма гласит: «Конечно, я люблю мальчиков, но девочки мне все же милей; / Когда мне наскучит девочка, она послужит мне еще и мальчиком» (40)20. Содомия неожиданно напоминает о себе в конце «Фауста», когда душа героя ускользает от Мефистофеля, поглощенного физической привлекательностью ангелов. Уж не преображенные ли мужчины предстают перед нами в образах женщин-транс-веститов и мальчика-девочки Миньоны из «Вильгельма Мейстера»?

Постоянно сравнивавший себя с вольтеровским Мамбрэ, евнухом-философом фараона, Гете — кастрированный жрец, отказавшийся служить своей богине. Поддразнивая окружающих, он катается по льду — по затвердевшему и экстериори-зованному хтоническому болоту секса и материнской любви. В конце жизни он скажет: «Половой акт разрушает красоту, но нет мгновения прекраснее мгновения перед половым актом. Только античное искусство сумело уловить и запечатлеть вечную молодость. А что еще может называться вечной молодостью, если не полный отказ от познания мужчины или женщины»21 . Секс разрушает красоту: Дионис развращает аполлонический глаз. Гете-романтик постоянно соблазняет Гете-классика. В духе Винкельмана Гете считал мужское тело более прекрасным, чем женское. Может быть, это не столько гомосексуальность, сколько аполлоническая идеализация, высшая восприимчивость взгляда, часто сопровождаемого целомудрием. Гете свойственна героическая необщительность и самодостаточность. Как Бетховен, он женился на самом себе.

Андрогины Гете — удачные символы его длившегося всю жизнь и титанически всеохватного творчества. Секс для Гете — вбирание, не растрачивание. Он утверждал, что нет пороков или преступлений, совершенно не свойственных ему. Романтическое искусство само себя исследует, само себя возбуждает, само себя калечит. Гете говорил: «Гении переживают вторую юность, тогда как другие люди молоды лишь однажды». Возобновляя и продлевая пубертатный период, когда гендер еще не определен, Гете сохранял близость и к тому