Личины сексуальности - Палья Камилла

«Вильгельма Мейстера» — Миньона. Дьёрдь Лукач назвал ее «самим воплощением романтического духа», а Виктор Ланге «самым превосходным воплощением романтического лиризма»6. Когда Вильгельм впервые видит ее, девочка-подросток Миньона одета в мужской наряд, и он не может угадать ее пол. Она становится для него магической очаровательной «загадкой». Ее имя вызывает эротические ассоциации: французское слово «mignon» (отсюда английское «minion») на жаргоне женщин-проституток и муж-чин-гомосексуалистов означает «любимый» или «дорогой». Хотя Миньона присутствует уже в самой ранней рукописи романа, она напоминает похожую на мальчика венецианскую акробатку, которую Гете видел в Италии в 1790 году. «Ни мужского, ни женского»: Миньона — фанатик своего трансвестизма. Она страстно отвергает женскую одежду: «Я мальчик! Не желаю я быть девочкой!»7 Сыграв роль ангела в представлении, она не желает возвращать свое одеяние серафима. Далее, страниц через двадцать, она умирает, постепенно становясь все более изнуренной и бесплотной героиней: жизненную энергию она теряет вместе с мужским костюмом. На похоронах ее тело облачено в костюм ангела с крыльями. Служба над покойницей выдержана в жанре маски с декламациями облаченных в аполлонические цвета — лазурь и серебро — мальчиков.

Миньона соответствует двум категориям андрогина. Она — прекрасный мальчик, аполлонический ангел, а также бледный, сокрушенный Меркурий, летучая изменчивая форма. Раннюю смерть Миньоны предвещает ее неестественное возбуждение. Встретившись с Вильгельмом, она «мгновенно скрылась за дверью»: «Вверх и вниз по лестнице она не ходила, а прыгала: то вспорхнет на перила, а не успеешь оглянуться, она уже на шкафу и некоторое время сидит так не шевелясь». Танцует она «легко, ловко, быстро и четко». Миньона поет, как резвящийся Ариэль Шекспира, но в ее энергии присутствует тревожная патология. Она страдает от сердцебиений и припадков, от усиливающейся «спазматической оживленности» или от «беспокойного спокойствия». Она постоянно вертится или жует нитку, салфетку, бумагу, словно стремясь истощить «некоторое внутреннее отчаянное волнение». Она тревожно «неистова с весельем»; распустив волосы, она безумствует и шалит, как менада8. В конце концов Миньона погибает от сердечного приступа. Дионисийский Меркурий затанцовывает себя до смерти.

Эмоциональная чистота и сила Миньоны предвещает появление в «Фаусте» Эвфориона, списанного с Байрона поэтического символа. Миньона, столь же возбужденная и изменчивая, как Эвфорион, превосходит его лихорадочностью и истеричностью. Я называю ее гетевской эйфорией — в соответствии с неконтролируемой восходящей фазой маниакально-депрессивного психоза. Розалинда Шекспира — совершенный Меркурий с переменчивым (mercurial) настроением и множественными личинами. Неполноценный Меркурий похож на любовницу Байрона леди Каролину Лэм. Появляясь порой в костюме мальчика-пажа или в другом мужском одеянии, леди Каролина славилась безумной нервной энергией и эксгибиционистскими трюками. В ярости она била фарфор, публично устраивала сцены саморазрушения: ревнуя Байрона, она раздавила в руках рюмку. Байрон называл ее «маленькая мания». Опасная для себя и для других, она умерла преждевременно, как и Миньона. Ан-дрогинность леди Каролины проявлялась в своеволии, в трансвестизме и во внешнем сходстве с юношей-подростком. Чрезмерная худоба противоречила тогдашней моде: преследуемый ею после охлаждения страсти, Байрон воскликнул: «Меня преследует скелет».

Хотя Миньона невинна, а леди Каролина Лэм — расчетлива, им обеим свойственна гиперактивность и судорожное напряжение. Своей очаровательной подвижностью Миньона напоминает озорную Наташу из «Войны и мира» Толстого, как-то нарисовавшую себе усики. Но Миньона — Меркурий молчаливый: «Иногда она целые дни молчала»9. Уже с детства «она не могла выразить себя» словами. Аполлоническая несловоохотливость Миньоны роднит ее с изъясняющейся отрывочными фразами спенсеровской Бельфеб, с заикающимся Билли Бад-дом и с мечтательным Тадзио Томаса Манна. Другие неполноценные Меркурии: Эди Седжвик', преждевременно умершая светловолосая героиня светской хроники и суперзвезда Энди Уорхола, ребячливая, мальчишеская, ангельская, чудовищная и саморазрушительная, постоянно танцующая или поджигающая то свою кровать, то свой отель, — как леди Каролина. А также провоцирующая домогательства актриса Глория (Барбара Стил) из «8 1/2» Феллини, изнуряющая стареющего любовника сумасбродными танцами, поэтическими восторгами и истерически меняющимся настроением.

* Эди Седжвик (1943—1971) — американская кинозвезда фабрики Энди Уорхо-ла, ставшая в середине 60-х годов заметной фигурой нью-йоркской контркультуры. Неустойчивая психика, разрыв с Уорхолом и злоупотребление наркотиками стали причиной ее ранней смерти.

Только в самом конце «Вильгельма Мейстера» мы узнаем, что Миньона рождена от кровосмесительной связи брата и сестры. На этих страницах автор отстаивает инцест — будущую парадигму романтической сексуальности. Родители Миньоны духовно выродились. Появляется «призрак», «в ногах... кровати неизменно стоит красивый мальчик и грозит... блестящим ножом»10. Ангел мщения, порожденный одержимым виной бессознательным, предсказывает судьбу обреченного трансвестита Миньоны. Стоящий в изголовье ложа греховодников дух-мальчик похож на двойника Розалинды Гименея, на парящую идею брака. Смерть Миньоны аналогична утрате очарования амазонкой, восстанавливающей свою социальную идентичность. Вслед за «Как вам это понравится» и «Двенадцатой ночью» «Вильгельм Мейстер» связывает романтику трансвестизма с духовной юностью. Вильгельм вступает в зрелость, отрекаясь от театра — арены олицетворений. Поскольку Вильгельм проходит путь от ученика до мастера жизни, роман должен привести нас к принесению в жертву его неразлучной спутницы Миньоны. Миньона — экстериоризация его двуполого отрочества. Ее смерть равнозначна убийству Розалиндой и Виолой Га-нимеда и Цезарио, представляющих мужское alter ego героинь-трансвеститов. Новое для Вильгельма стремление к постоянству и последовательности проистекает из неоклассической стороны личности Гете. Вильгельм становится «отцом» и «гражданином». Как императрица Плотина, он отрицает многочисленные личины ради постоянной, единой личины, ради основания гражданского порядка. Как и трансвестивные комедии Шекспира (несомненно, вдохновляющие Гете), «Вильгельм Мейстер» завершается отменой маскарадов и возвращением психической энергии в общественную жизнь.

Влияние Миньоны Гете на литературу XIX века было длительным и осталось непризнанным. Я полагаю, что она — напрочь забытый источник серии романтических и позднеромантических андрогинов. Непереведенная и туманная по сей день «Фраголетта» (1829) Анри де Латуша заимствует из «Вильгельма Мейстера» мотив женского трансвестизма и передает его двум писателям, испытавшим сильное влияние Латуша, — Бальзаку и Готье. Вдохновленная «Фраголеттой» «Мадемуазель де Мопен» Готье становится первой библией французского и английского декаданса. В рукописи романа «Годы учения Вильгельма Мейстера», обнаруженной в начале нашего столетия, сексуальная двусмысленность Миньоны выходила за рамки трансвестизма.

Гете называет ее то «она», то «он», и эта остроумная хитрость исчезает уже из первых изданий романа (в том числе из все еще встречающегося на прилавках перевода Томаса Карлейля), потому что ее сочли ошибкой. В романе-продолжении «Годы странствий Вильгельма Мейстера» Гете называет Миньону «мальчик-девочка» или «псевдомальчик». Появление образа Миньоны следует приписать продолжительному влиянию Шекспира на континентальную Европу. Готье возвращает женщину-трансвестита к источнику, к пьесе «Как вам это понравится», предоставив своим героям выразить собственную путаницу с гендером через пантомиму.

В «Венецианских эпиграммах», подготовивших появление «Смерти в