Битва темных душ - Вероника Фокс

Через несколько секунд от него не осталось ничего — только горсть зелёной пыльцы. Ветер подхватил её и унёс в сторону Сумрачного Моря, будто стирая последние следы того, кем он был.

Я сидела на коленях, сжимая рукояти клинков так, что пальцы сводило судорогой. Чувствовала, как из меня продолжает уходить сила — не каплями, а потоками, будто кто-то открыл шлюзы, и вся моя энергия устремлялась в Чертог. Он втягивал в себя всё: магию, воздух, даже свет. Мир вокруг темнел, словно кто-то медленно опускал тяжёлый занавес, отрезая меня от всего, что было знакомо.

И в этой нарастающей тьме я вдруг поняла: ставни. Нужно повернуть ставни. Возможно, это был единственный шанс остановить то, что уже почти стало необратимым.

Я встала рывком, превозмогая боль, которая сковывала каждое движение, и усталость. Вцепилась в рукояти клинков сильней и начала поворачивать. Сначала — один. Движение далось с трудом: металл скрежетал по камню, отзываясь глухим эхом в груди. Потом — другой. И этот поворот отозвался уже не эхом, а дрожью — скала под ногами содрогнулась, будто сама земля задержала дыхание.

А потом меня озарила ослепительная вспышка — такая яркая, что даже сквозь сомкнутые веки она обжигала, будто сама тьма пыталась отступить перед этим светом.

Волна рванулась от алтаря. Я видела её: она прокатывалась сквозь Эпону, сквозь все постройки, сквозь туман Шепчущих Ветров, сквозь Королевство Восточных Звёзд, сквозь все королевства, все земли, все моря — будто мир был натянутой струной, и эта волна ударила по ней, заставляя звенеть каждую грань реальности.

Я видела, как Раум бежит ко мне — его фигура мелькала среди вихря света и пыли, а лицо было искажено ужасом, в котором читалось одно: он не успеет.

Нутром я чувствовала, как Юхан и Надин замирают посреди битвы — их клинки повисают в воздухе, а взгляды устремляются к небу, где сама ткань пространства трещала от проходящей силы.

Чувствовала, как Ивви падает на колени, и слёзы текут по её щекам, а Бо обнимает её, и его ветви-руки дрожат, будто дерево, которому впервые стало страшно.

Чувствовала, как Шаман Ваакиль поднимает голову к небу — и на его губах появляется тихая, древняя улыбка, будто он наконец услышал голос, который ждал всю свою жизнь.

А потом меня накрыла тьма — не сразу, а волной, тяжёлой и холодной, словно весь свет, что только что был, ушёл, оставив после себя пустоту.

Клинки выскользнули из моих пальцев с глухим, окончательным звуком. Ноги подкосились, и я рухнула на холодный камень, чувствуя, как земля принимает мой вес, как реальность рассыпается на отдельные, бессмысленные осколки.

Мир вокруг переставал существовать

Последнее, что я увидела, прежде чем сознание померкло, — лицо Раума.

Его рука, тянувшаяся ко мне сквозь вихрь света и тени.

Его губы, беззвучно шепчущие моё имя.

Эпилог

Спустя четыре года

Я сидела в кабинете, заваленном бумагами до самого края дубового стола. Свитки с печатями, доклады от наместников, письма от Совета Ада, бесконечные отчёты о восстановлении Чертога — всё это громоздилось передо мной, будто нарочно складываясь в неприступную стену. Я читала уже третий час подряд, и буквы постепенно теряли смысл, сливаясь в бессмысленные узоры.

Голова кружилась от усталости, что въедается в тело, когда слишком долго несёшь на плечах груз, который никто не вправе с тебя снять.

Я отложила бумаги, откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Всего на секунду. Просто чтобы вернуть себе дыхание.

Но эта секунда растянулась в целую вечность. Тепло солнца из окна мягко легло на лицо, где-то далеко, за стенами замка, звенел детский смех, а ветер доносил из сада запах свежих цветов — тонкий, живой, почти забытый.

И я подумала: «Как же хорошо. Как просто хорошо».

В этот миг дверь распахнулась с таким грохотом, что я невольно подпрыгнула.

— Мама! Мама! Мама!

Двое трёхлетних вихрей ворвались в кабинет. Они телепортировались с одного конца комнаты на другой, сталкивались, падали, тут же вскакивали и хохотали так, что, казалось, дрожали даже стены. В их ладошках вспыхивали васильковые молнии, и от них по ковру разбегались крошечные искры.

— Вин, не бей Дана! — крикнула я, но мой голос растворился в их неукротимом веселье. — Дан, не трогай Вина! — повторила громче, хотя и понимала, что это бесполезно.

Они были одинаковыми — близнецы. Те же кучерявые тёмные брови, те же острые носы, те же голубые глаза, в которых плясали озорные искры. Но Вин был чуть выше, а Дан — чуть шустрее.

И оба они были нашими детьми с Раумом.

Я не могла сдержать улыбку. Как бы я ни была уставшей, как бы ни гудела от напряжения голова, при виде мальчишек внутри меня будто что-то тихо расправлялось — словно крылья, о которых я и забыла, вдруг вспомнили, что умеют держать меня на плаву.

— Мама, смотри! — Дан телепортировался прямо ко мне на колени так внезапно, что стул под нами жалобно скрипнул, а я едва успела удержаться, чтобы не опрокинуться назад.

— Дан, я же просила — не телепортируйся в кабинете! — я схватила его, прижала к себе, и он тут же залился смехом, крепко обхватив мою шею маленькими ручками. Его ладошки всё ещё искрили остатками магии — крошечные васильковые вспышки щекотали кожу.

Вин тут же оказался рядом и повис у меня на плече, вцепившись, будто боялся, что если отпустит хоть на миг, я снова исчезну в ворохе бумаг и неотложных дел.

— Мама, а Дан опять жульничает! Он сказал, что добежит до окна, а сам телепортировался! — выпалил Вин, выдыхая слова единым потоком, и в его голосе смешались обида и азарт.

— А ты сам не лучше, — я улыбнулась и поцеловала его в макушку, в мягкие тёмные кудри. Он на секунду надулся, будто всерьёз обиделся, но уже в следующий миг не выдержал и рассмеялся, уткнувшись мне в плечо.

Я обняла их обоих — крепко, до хруста в плечах, будто могла удержать этот момент, запечатать его внутри себя и носить, как талисман, в самые тяжёлые дни. Они пахли молоком и чем-то сладким, родным, а их волосы под моими пальцами были мягкими, как шёлк. Их сердца бились так быстро, так живо, так по-настоящему и этот ритм заглушал даже гул усталости, копившейся неделями.

Вслед за ними в кабинет вбежала Веспера. Она была запыхавшейся, будто гналась за мальчишками через половину замка;