Битва темных душ - Вероника Фокс

стал мягким, почти тёплым. — Но из-за смещения реальности осталось нечто, неподвластное времени, — и это нечто — ты. Ты — божество Ио, которым стала не по своей воле. И только разбив последний осколок души Бруно, ты запечатаешь чертог магии и положишь конец этой войне.

Купол треснул снова, на этот раз в двух местах сразу. Тонкие, как нити, трещины поползли в разные стороны, выпуская внутрь мутные лучи тёмного света. Я понимала: всё может закончиться в ближайшие минуты. Но ответа на мой вопрос я так и не услышала.

— Однако вместе с осколком уйдёт и часть твоей души, и часть силы, — продолжил отец, не отводя взгляда. — Твой внутренний символ — лисица. Это божество Ио, которое пробудилось именно в этом временном цикле. Именно в тебе.

Новый удар и купол застонал, прогнувшись внутрь. Сверху посыпалась мелкая крошка, серая, как пепел. Времени почти не осталось.

— Прости, что заставил тебя принять на себя такую ношу, — тихо сказал Одрем. — Но если и в этот раз не получится победить Юрун, этот цикл будет повторяться испокон веков, пока ты вовсе не растворишься. Пока от тебя не останется ничего — ни памяти, ни имени, ни даже тени.

Я смотрела на него — на этого усталого, измученного человека, который всю жизнь играл роль Хранителя, а теперь просто сидел передо мной на коленях, на холодном мраморе, и просил прощения у дочери, которой так и не смог быть отцом.

— Ты так и не ответил мне, — прошептала я, и голос мой дрожал. — Ты сказал всё как Хранитель. А я просила — как отец.

Одрем закрыл глаза. Купол треснул ещё раз, теперь уже по всей поверхности.

— Как отец я скажу тебе одно, — произнёс он, не открывая глаз. — Я не хочу, чтобы ты это делала. Я хочу, чтобы ты жила. Но я больше не могу выбирать за тебя.

Я пыталась понять, что именно отец хотел мне сказать. Но правда, вылитая на мои плечи, стала неподъёмным грузом: она вдавила меня в мрамор, лишила воздуха. Где-то за пределами щита я слышала бой: лязг стали, крики, рёв — те, кто сражался за меня, возможно, даже не знали всей правды. Но стоило мне об этом подумать, как отец заговорил.

— Ты верно мыслишь, дитя моё, — тихо произнёс он, будто услышав то, что я не сказала вслух. — Как только всё божество вернётся туда, где было порождено, я исчезну. Такова моя судьба. И я принял её уже давно.

— Но… зачем? — голос сорвался, стал тонким, детским. — Ради чего всё это было?

Отец обхватил холодными ладонями моё лицо и поймал мой взгляд. Его руки дрожали — едва заметно, но я почувствовала.

— Потому что у любви две стороны. Юрун подчинила себе Бруно — он был идеальной мишенью. Когда чертог магии взорвался, её душа разлетелась на семь осколков и попала в тех, кто меньше всего хотел стать злодеем. Юрун проще внести хаос, чем завладеть истинным злом, и без его помощи она бы не смогла собрать осколки по частям. Вот только проблема оказалась шире, чем она могла осознать. Осколки разлетелись в разные временные измерения — в тот самый миг, когда родилась ты. И вместе с ними на свободу вырвалось Ио. Оно ждало. Ждало, пока ты будешь готова разбить их все.

На ладони отца возник амулет, тот самый, что лежал у меня в кармане.

— Нельзя остановить или изменить то, что предначертано судьбой, — сказал он, протягивая его мне.

Я перевела взгляд с амулета на отца, а потом на маму, которая уже почти не дышала. Слёзы хлынули по щекам еще сильней.

— Мы всегда тебя любили, Аврора, — прошептал он. — В каком бы временном измерении ты ни была…

Купол лопнул с оглушительным звоном, разлетевшись на тысячи серебристых осколков, что повисли в воздухе, будто застывшие снежинки. Я бросилась к отцу и обняла его, вжавшись лицом в его плечо. Он обнял в ответ — крепко, отчаянно, будто пытался вложить в это прикосновение всё, что не успел сказать за годы.

И впервые в жизни я почувствовала тепло его рук. Я заплакала ещё сильнее.

— Как только разобьёшь последний осколок, тебе же и запечатывать чертог магии, — проговорил он мне в волосы, и голос его стал торопливым, будто он боялся не успеть. — Скоро на этом месте появится тёмная материя — она засыплет всё на своём пути. Будь храброй, дочка. И не переставай верить в добро.

Отец робко коснулся губами моего лба. Последнее, что я успела увидеть, это слёзы в его глазах. А в следующий миг он ударил магией. Удар был такой силы, что меня швырнуло в темноту. И мир замер на долю секунды…

Тьма сомкнулась вокруг. Сквозь её рваные края я видела, как Бруно стоял в центре, и из его рук рвались потоки тёмной магии — они врезались в отца, в бездыханное тело матери, разрывая реальность вокруг. Из пола, будто из трещин самого мироздания, вырывались длинные языки хаоса — они извивались, шипели, пытаясь пожирать все на своем пути.

На лице отца застыла едва заметная улыбка, а в глазах горел блеск решимости.

— Прости, — его губы едва шевелились, но я сумела прочитать по ним. — Теперь твоя очередь.

Глава 8

Меня швырнуло сквозь пространство — будто лист, подхваченный ураганом. Мир сжался в тугую нить и с треском разорвался. Я упала.

Холодный мраморный пол встретил меня жёстко, до одури настоящим. На секунду я замерла, вжимаясь щекой в гладкую поверхность, не в силах пошевелиться. Всё гудело: голова, руки, магия — она ещё пульсировала в крови, остатки отцовского заклинания. Дыхание рвалось из груди судорожными глотками, как после долгого погружения под воду.

Слова отца били в сознании, словно удары колокола, и каждая буква отдавалась болью под рёбрами. Я стиснула зубы до хруста в челюсти и заставила себя перевернуться на спину.

Потолок терялся в полумраке — высокий, сводчатый. Тонкие золотые линии сплетались в узор: то ли корни древнего дерева, то ли сеть кровеносных сосудов. Я моргнула, прогоняя слёзы, и села.

Вставала в три приёма — медленно, цепляясь сначала за собственные колени, потом за воздух, потом за ускользающее равновесие. Ноги дрожали, но я стояла.

Зал оказался не таким огромным, как обещал уходящий в темноту потолок. Скорее камерным: восемь колонн из белого камня, по четыре с каждой стороны. Их капители были украшены неяркой резьбой — застывшие листья, будто покрытые тонкой патиной времени. Между колоннами висел