Битва темных душ - Вероника Фокс

спотыкаясь, падая и снова поднимаясь, она мчалась через зал — через то расстояние, что разделяло нас всю жизнь. Платье развевалось за ней, рыжие волосы рассыпались по плечам, выбиваясь из пучка.

Но она не успела…

Ноги подкосились в нескольких шагах от меня, и она рухнула на пол.

Только теперь оцепенение спало. Я рванулась вперёд и в одно мгновение оказалась рядом, упала на колени, подхватила её голову, прижала к себе, будто могла удержать в ней жизнь одним только прикосновением.

— Мама… Мама, нет, нет, нет… — бормотала я, и голос рвался, рассыпаясь на осколки, а воздух будто исчез из зала. Мир вокруг съёжился до одной точки — до её лица, до её угасающего взгляда. — Не уходи, мама… прошу…

Она посмотрела на меня и улыбнулась. Слабо, едва заметно, но в этой улыбке было столько тепла, что оно обожгло меня сильнее любой магии.

— Аврора… — её голос прозвучал тихо, как шёпот ветра. — Моя девочка…

— Не говори, береги силы, я сейчас… я что-нибудь сделаю, я найду способ… — слова срывались с губ, лихорадочные и беспомощные, я цеплялась за них, будто они могли удержать её здесь.

— Тише-тише… — она слабо сжала мою руку. Пальцы были ледяными, но в них ещё жила упрямая, материнская сила, не желавшая сдаваться. — Моя маленькая девочка…

Я замерла, боясь пошевелиться, будто любое движение могло стать толчком, который унесёт её прочь. Только крепче прижимала её голову к себе, словно могла удержать саму жизнь в своих ладонях.

— Ты храбрая, — прошептала она, и из уголка губ скользнула струйка чёрной крови. — Ты сильная, Аврора… Сильнее, чем я когда-либо могла мечтать…

— Я спасу тебя, — выдохнула я. Голос дрожал, но я стиснула зубы, не позволяя ему сорваться в крик. — Я найду способ. Я всё исправлю.

— Нет… — она чуть качнула головой. Она смотрела на меня с такой любовью, что у меня перехватило дыхание, будто кто-то сжал сердце в кулаке. — Ты уже спасла меня, девочка. Ты сделала больше, чем я могла просить…

Она закашлялась, и на губах снова выступила кровь. Я видела, как тёмная магия пульсирует под её кожей, как она расползается, пожирая свет изнутри, как жизнь угасает в ней — тихо, неотвратимо, как свеча на ветру.

— Мама, пожалуйста… — прошептала я…

— Ты — мой рассвет, — прошептала она, и её пальцы вдруг, неожиданно крепко сжали мою руку, будто в этом последнем усилии она хотела передать мне всё, что не успела сказать за годы нашей разлуки. — А она — мой закат… Спаси её… Но не дай Бруно её забрать…

Я не понимала, что она имеет в виду, не успевала ухватить смысл за хвост, но кивала, потому что не могла сказать «нет». Не могла отказать ей в последнем, не имела на это права.

— Обещаю, — прошептала я, прижимая её руку к своей щеке… — Обещаю, мама.

И тогда раздался смех.

Бруно. Тихий, вкрадчивый, от которого по коже бежали ледяные мурашки. Он снова упивался тем, что сумел сломать меня, и эта власть пьянила его.

— Как трогательно, — произнёс он. — Мать и дочь, наконец-то, воссоединились. Жаль, что ненадолго.

Я подняла голову и посмотрела на него. И в тот же миг воздух в зале изменился — будто кто-то повернул невидимый рычаг, сместив саму ткань реальности.

Магия времени ожила. Она запульсировала в груди, разлилась по рукам, застучала в висках, стала частью моего дыхания.

И я поняла — он здесь.

Отец появился в центре зала, между мной и Бруно, будто всегда там был. Высокий, в тёмной мантии с капюшоном. Лицо было спокойным. Слишком спокойным, как у человека, принявшего самое тяжёлое решение.

Он был похож на Бруно: те же черты, тот же разрез глаз, та же форма губ. Но намного старше.

Бруно перестал смеяться. Его лицо исказилось от ярости. Ярость, смешанная с обидой, с предательством, с ощущением, что самое святое правило нарушено.

— Ты не должен был вмешиваться, — прошипел он. — Ты знаешь правила. Хранители не вмешиваются!

— Отец?.. — мой голос дрогнул, сливаясь с тихим мерцанием магии, которая ещё висела в воздухе, словно пыльца после взорвавшейся звезды.

Одним щелчком пальцев он воздвиг вокруг нас — меня, себя и мамы — плотный магический щит. Он мерцал едва уловимым серым светом, будто сотканный из пепла и тишины, и воздух рядом с ним слегка искрил, как перед грозой.

Я почувствовала, как магия времени отзывается на его присутствие — тонко, остро, до мурашек. Будто две реки, когда-то бывшие одной, наконец встретились, и их воды задрожали от соприкосновения.

— Ой, да брось, братец, — раздался голос Бруно по ту сторону щита, насмешливый, ядовитый, будто он смаковал каждое слово. — Ты же не думаешь, что я не смогу пробить эту безделушку?

В следующее мгновение Бруно обрушил на щит мощный разряд молнии. Вспышка ослепила на долю секунды, по залу прокатился тяжелый грохот. Я инстинктивно прижала мать крепче, закрывая её собой, хотя она уже не нуждалась в защите. Щит устоял, лишь на миг вспыхнув ярче, а затем снова стал тускло-серым. И в этот миг я почувствовала, как магия времени внутри меня дрогнула — будто кто-то провёл по струне, натянутой до предела.

— Ну ладно! — рявкнул Бруно. — Ты сам напросился!

— Не слушай его, дитя, — наконец обратился ко мне отец. Его голос звучал ровно, но в нём слышалась тяжесть, будто каждое слово давалось ему нелегко. Казалось, он взвешивал каждую фразу на весах, где на одной чаше была правда, а на другой — моя душа. — Ты должна меня выслушать, пока у нас есть время.

— Ты явился лишь сейчас? — со слезами на глазах выкрикнула я, прижимая к себе тело матери. — Не слишком ли поздно?

Одрем тяжело вздохнул. Он будто пытался собрать рассыпавшиеся слова, выстроить их в правильный порядок — но любая фраза сейчас казалась ему слишком мелкой для той бездны вины, что лежала между нами.

В паузе между нашими словами снова раздался оглушительный удар — Бруно обрушил новую волну силы на щит. Купол едва слышно задрожал, по его поверхности пробежала тонкая рябь, словно по воде от тяжёлого камня. Где-то вверху треснул мрамор, и вниз посыпались мелкие осколки, сверкнув в тусклом свете, будто ледяные искры.

— Ты имеешь право на меня злиться, — тихо, но твёрдо продолжил отец, делая ещё шаг вперёд. — Имеешь право ненавидеть. Но сейчас ты должна меня выслушать. Просто услышать.

— Зачем? — сорвался вопрос с моих губ, резко, почти отчаянно. — Ты что, не видишь? Всё кончено!

Одрем замер в двух шагах от меня. Его пустотные глаза, обычно