Битва темных душ - Вероника Фокс

Поэтому я просто кивнула. Протянула руку и коснулась ошейника. Руны вспыхнули тусклым светом и в тот же миг он соскользнул с её шеи, будто никогда и не был частью её судьбы.

— Я займусь Лилит, — тихо сказала Эбби. — Прошу, будь твёрда в своём решении.

Я снова кивнула, не находя слов.

В этот миг вернулся Раум. Он остановился напротив, и в его глазах я прочла куда более тяжёлый вопрос: «ты сможешь?».

Я не ответила. Не смогла. Но кивнула, этого оказалось достаточно.

Эбби грустно улыбнулась, как будто прощалась не только с этим мгновением, но и со всеми, что были до него. А потом она исчезла, растворившись в мерцании теней, словно её и не было.

Я осталась сидеть за колонной, прижавшись спиной к холодному камню. Внутри поднималась волна горя, такая сильная, что казалось, она вот-вот захлестнёт меня с головой, лишит дыхания, воли, сил.

Раум опустился рядом, осторожно, будто боялся спугнуть хрупкое равновесие, которое я с трудом удерживала.

— Аврора, — произнёс он тихо. — Ты не обязана…

— Обязана, — перебила я, и в этом слове прозвучала вся тяжесть, которую я несла. — Я обязана всем: Марфель, Филиппу, Ивви, Эбби, Вин и Дану… Тебе. Я обязана каждому, кто отдал за меня жизнь. И у меня нет права остановиться.

Он помолчал, впитывая мои слова, принимая эту тяжесть как свою. Потом наклонился и нежно коснулся моих губ поцелуем — коротким, но таким, в котором было больше поддержки, чем в любых обещаниях.

— Тогда идём, — сказал он спокойно. — Закончим это.

Мы поднялись, и я выпустила молнию — она пронзила грудь очередного гвардейца, оборвав его движение на полувзмахе. Вин и Дан бросились ко мне, и вчетвером мы шаг за шагом, метр за метром пробивались сквозь ряды врагов, прокладывая путь к центру зала.

И тогда я увидела их. Они наблюдали. Стояли на возвышении, будто с трибуны, и смотрели, как рушится мир вокруг: как гвардейцы падают один за другим, как демоны рассыпаются в прах, теряя очертания. И они улыбались. Спокойно, почти благосклонно, словно любовались идеально разыгранной пьесой.

Внутри поднялась волна такой ярости, что она обожгла изнутри, вытесняя страх и усталость. Я сжала кулаки, и с пальцев сорвались молнии — ослепительные, васильковые, разрывающие тьму.

— Довольно, — прохрипела я. Мой голос сорвался на крик. — Довольно!

Я подняла руки, и магия хлынула наружу, превращаясь в бурю. Васильковое сияние вспыхнуло, пронзая воздух, и на мгновение всё вокруг замерло, будто само время задержало дыхание.

Я испепеляла армию Бруно — каждого, кто стоял в этом зале, каждого, кто пришёл сюда, чтобы убить меня, каждого, кто служил ему. Пламя пожирало сталь и плоть, стирая их с лица земли.

Когда последний гвардеец рухнул, я подняла глаза и посмотрела на лестницу, тяжело, рвано дыша.

Нас накрыла волна тишины — такой густой, что она казалась почти осязаемой. Бруно рассмеялся. А потом медленно захлопал в ладоши. Звук раскатился эхом по залу, ударяясь о стены, возвращаясь обратно, издевательски множась.

Он повернулся к вампиру.

— Дариус, — произнёс он тихо… — Принеси мне бога Отто.

Дариус развернулся, сделал шаг и на миг замер. Его янтарные глаза на мгновение встретились с моими — в этом взгляде промелькнуло что-то, что я не успела осознать. Словно он хотел мне что-то сказать, но оссекся, прикусив язык и притупив это желание глубоко в себе. А затем он исчез, растворившись в тени, будто его никогда и не было.

Я хотела броситься за ним, телепортироваться, догнать, схватить за руку, крикнуть, что знаю, что он задумал…

Но в этот миг рядом с Бруно появилась моя мать.

Маргарет.

Это на долю секунды выбило меня из равновесия — будто кто-то резко выдернул опору из-под ног. Она стояла рядом с ним, словно воспоминание, которому не полагалось становиться реальностью. Рыжие кудри собраны в высокий пучок, тёмное платье облегает фигуру, а на шее ошейник с золотыми рунами, который я видела в тронном зале в тот день, когда столкнулась с Бруно.

Она смотрела на меня.

— Мама… — прошептала я. Голос прозвучал так тихо, что, казалось, его поглотила тишина зала.

Бруно улыбнулся, спокойно, почти ласково. Кажется, это доставляло ему ему великое удовольствие.

— Я подумал, ты захочешь увидеть её ещё раз. Перед тем, как всё закончится.

Глава 7

Бруно стоял, будто смакуя каждое мгновение, и в его взгляде сквозило холодное удовольствие.

— Моя дорогая Маргарет, — произнёс он, и голос его звучал обманчиво мягко, почти нежно. — Ты так долго ждала этого момента.

Маргарет не ответила. Она не сводила с меня глаз, и в этом взгляде я прочла всё, что она не могла сказать вслух: любовь, боль, гордость — и ещё что-то, едва уловимое, чему я не успела подобрать имени.

Бруно поднял руку.

Из его ладони вырвалась тёмная магия — густая, непроглядная, будто сама тьма сгустилась в одном потоке. Она обвила шею Маргарет, и ошейник, что держал её в плену все эти годы — с резким треском лопнул. Золотые руны померкли, металл рассыпался в прах и повис в воздухе невесомым пеплом, похожим на угасающие искры.

Я видела, как мама дёрнулась, как её тело скрутило от боли, а из горла вырвался хриплый, сдавленный звук. Магия не освободила её, она вошла в неё, впилась, просочилась в кровь, в кости, в самое сердце.

Бруно не снял оковы — он заменил их на нечто куда более страшное.

— Иди, — тихо, почти ласково сказал он. — Иди к ней.

Я хотела рвануться вперёд, но что-то пригвоздило меня к месту — тёмное, липкое, страшное, оно обвивало ноги, хотя глазами я не видела ни нитей, ни цепей.

Подняв взгляд, я увидела, как мама идёт. Она спотыкалась, ноги подкашивались, но она шла. Каждый шаг давался через боль, сквозь тьму, разрывающую её изнутри. Она спускалась по широкой мраморной лестнице, и я видела, как её пальцы впиваются в перила, как белеют костяшки — она держалась из последних сил.

— Мама… — прошептала я. Голос прозвучал чужим, далёким, будто доносился со дна глубокого колодца.

Она не откликалась. Или слышала, но не могла ответить. Шаг за шагом она спускалась, и я видела, как тёмная магия пульсирует под кожей, как набухают вены, как глаза затягивает мутная пелена.

И вдруг что-то в ней переломилось. Может, в тот миг она осознала, что у неё есть выбор — бежать ко мне. И она побежала.

Неуклюже,