Битва темных душ - Вероника Фокс

смей говорить мне про судьбу! — я снова шагнула к нему, схватила за ворот, и ткань смялась в моих пальцах. — За один вечер я видела столько смертей, что теперь знаю: «судьба» — это просто слово, за которым прячутся те, кто не хочет бороться!

Он не стал спорить. Просто накрыл мою руку своей тёплой ладонью.

— К сожалению, — это фраза прозвучала так непривычно, будто он впервые его произнёс и сам не знал, как оно ложится на язык, — я не могу уничтожить осколок внутри себя. Это… вне моей власти.

Он отпустил мою руку и отошёл.

Один шаг. Второй. Третий.

Каждый шаг отдавался в тишине зала, как удар сердца — глухой, тяжёлый, неотвратимый. Я стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела, как между нами растёт пустота.

Дариус достал кинжал.

Я увидела клинок и время будто остановилось.

Я перестала дышать, и мне показалось, что сердце пропустило один удар.

Лезвие было коротким, изящным, с узким остриём, которое ловило мягкий свет зала и возвращало его тёмным, почти чёрным блеском — будто впитывало свет, а не отражало. Рукоять обвивали руны и церепа… Он был до боли похож на мои клинки дреги — настолько, что на миг мне показалось: это один из них.

— Нет, — голос прозвучал твёрже, чем я ожидала, будто сама решимость нашла во мне опору. — Я не стану этого делать. Если я божество, должен быть другой выход! Должен!

— Это единственный выход, Аврора, — повторил Дариус. Он по-прежнему не смотрел на меня. Пальцы привычно, почти небрежно повернули кинжал — так, как поворачивает оружие тот, кто знает его вес, баланс, характер. И заговорил ровно, деловито, словно мы обсуждали план похода, а не конец всего: — Когда будешь готова закрыть чертог магии, тебе нужно разломить кулон. Тот, что я тебе дал.

Я застыла, ощущая тяжесть амулета в кармане плаща.

Так вот для чего он мне его дал…

— Это призовёт его, — Дариус коротко кивнул в сторону пьедестала, где неподвижно покоился Отто. — Он поможет тебе.

— А если не получится? — вопрос сорвался с губ раньше, чем я успела его удержать.

Дариус наконец повернулся ко мне. И впервые за весь этот разговор спокойствие исчезло с его лица. Он шагнул ближе, взял мою руку и вложил рукоять кинжала в мою ладонь. Его пальцы были тёплыми, почти горячими.

Он направил остриё клинка к своей груди — туда, где под тканью билось сердце. Я будто бы чувствовала этот ритм сквозь ткань.

— Тогда мы снова встретимся с тобой, — тихо сказал он, и губы его дрогнули — всего на долю секунды, но я успела заметить. — Но я не хочу видеть, как ты снова умираешь. Я больше не вынесу этого…

Горячие слёзы хлынули снова. Они текли по щекам, катились по подбородку, падали на мрамор, смешивались с холодом камня, оседали на наших руках, на лезвии кинжала. Мы держали его вместе: он — уверенно, я — вцепившись пальцами в рукоять, будто это был не клинок, а последняя ниточка, связывающая нас с жизнью.

— Сделай это, — голос Дариуса звучал ровно, но в этой ровности слышалась отчаянная решимость.

Я почувствовала, как он чуть крепче сжал мои пальцы на рукояти, и в этот миг всё внутри меня взорвалось. Я поняла, что он сейчас сделает, и закричала — громко, надрывно, так, что, казалось, дрогнул сам свод зала:

— Нет!

— Я всегда любил тебя, морковка, — прошептал он и улыбнулся. — И буду любить и после смерти.

Лезвие вошло в его грудь с коротким, противным, влажным звуком и оттого ещё более невыносимым.

Этот звук, кажется, врезался в мою память, намертво, навсегда.

Глаза Дариуса распахнулись широко, будто он сам не верил, что решился. А потом невыносимо медленно начали закрываться.

Время застыло, превратилось в ледяную глыбу, сковавшую грудь.

— Нет, — прошептала я, и голос сорвался. — Нет, нет, нет…

Кинжал торчал из его груди… А я стояла и смотрела, как уходит свет из его глаз, и не могла поверить, что ничего уже нельзя изменить.

И тогда послышался треск. Сначала тихий — будто лёд тает на весеннем ручье. Потом громче, глубже.

По телу Дариуса побежала тонкая линия света, разбегаясь во все стороны, ветвясь, дробясь. Каждая ветвь мерцала и гудела низким, протяжным звуком, от которого вибрировал пол под коленями.

Осколок. Он трескался, раскалывался изнутри. Свет сочился из трещин — белёсый, неяркий, как первый рассвет.

Дариус закрыл глаза. Тело обмякло и начало падать.

Я поймала его, и мы опустились на мрамор вместе. Его голова откинулась, волосы рассыпались по камню. Лицо было удивительно невыносимо спокойным. Как у человека, который сделал то, что должен был, и теперь наконец может отдохнуть.

— Дариус, — позвала я. — Дариус, нет. Не уходи. Пожалуйста…

Я трясла его. Прижималась ухом к груди, туда, где под тканью торчала рукоять кинжала. Прислушалась. Затаила дыхание.

Тишина. Сердце не билось.

— Нет! — крик рвался из горла, срывался, а эхо металось между колоннами, и свет зала вздрагивал в такт. — Ты слышишь меня⁈ Не смей! Не смей покидать меня!

Он не отвечал. Губы были чуть приоткрыты, и с них не слетело ни звука

Я вцепилась в его мундир обеими руками и ревела с подвыванием, не стесняясь и не пытаясь остановиться. Не знала, сколько прошло: минута, час, вечность. Время потеряло для меня смысл.

Дариус лежал на мраморном полу. Я чувствовала, как уходит медленно его тепло.

Но мне нужно было идти.

Я подняла голову. Вытерла лицо рукавом, посмотрела на Дариуса.

— Я вернусь за тобой, — прошептала я севшим голосом. — Слышишь? Вернусь.

Глава 9

Я телепортировалась обратно в первый зал и с первых же секунд поняла: мир вокруг изменился до неузнаваемости. Будто я вернулась не в то же место, а в его искажённое отражение.

Тронный зал Бруно, где ещё несколько часов назад я держала на руках умирающую мать, теперь превратился в арену битвы. Воздух был густым, плотным от магии, пропитанным запахом озона и крови. Каждый вдох отдавался в груди острой болью, словно само пространство сопротивлялось, не желая принимать меня обратно.

Мраморный пол был усыпан обломками колонн и телами павших гвардейцев. Над ним клубился тёмный туман — вязкий, маслянистый, будто впитавший в себя боль этого места. Сквозь пелену я разглядела Юхана.

Принц Королевства Восточных Звёзд сражался сразу с тремя демонами. Его огненная магия вырывалась из рук яростными всполохами, озаряя зал рваными вспышками света. В этих вспышках мелькали тени, искажённые движения, блеск клинков: мир на секунды