Маленков. Несостоявшийся вождь СССР - Рудольф Константинович Баландин

положение. Помню, началось с долгих бесед отца с главным инженером ТЭЦ Веселовым, талантливым, но вконец растерянным человеком, топившим свое отчаяние в вине. Сначала вдвоём, а затем привлекая и других инженеров, Маленков и Веселов всё же наладили угольную технологию, и постепенно в кабинет директора пошли люди со своими предложениями…

Отец много сил отдавал станции, и за десять лет его директорства коллективу удалось преобразить и саму ТЭЦ, и жизнь людей. Технологические перемены вскоре начали давать ощутимую прибыль, что позволило — впервые за все годы — выдавать рабочим и служащим месячные и квартальные премии (получали их все, кроме отца, которому премиальные выдавать было запрещено «сверху»).

На средства, заработанные от перевыполнения плана и строжайшего режима экономии, удалось провести капитальный ремонт, построить новый посёлок для энергетиков, отстроить профилакторий с грязелечебницей. В рабочей столовой за счёт общественных огородов и подсобного хозяйства были организованы хорошие и дешёвые обеды. На станцию стали привозить деревья из-под Баян-Аула (в самом Экибастузе и его округе их почти не было), и территория ТЭЦ постепенно превратилась в зелёный оазис среди выжженной голой земли. В итоге Экибастузская ТЭЦ стала занимать первое-второе места в республике».

Такому знаменитому человеку, как Георгий Маленков было, конечно же, проще руководить предприятием, чем заурядному директору. При всех происках против него Хрущёва, даже среди крупных государственных деятелей были такие, кто ему сочувствовал или разделял его убеждения.

«Вспоминаю один характерный эпизод, — пишет Андрей Георгиевич. — Нужно было срочно достать необходимые для капремонта механизмы, а станция — буквально на голодном пайке. И вот однажды заходит к отцу один из снабженцев и говорит: «Георгий Максимилианович, напишите мне, пожалуйста, собственноручно записку, что это вы лично послали меня за оборудованием для станции». — «И что же вы с этой моей запиской будете делать?» — «Да я с нею всю страну проеду, а добуду, что надо!..» И действительно, снабженец «выбил что надо», в том числе и новый котёл, сверхпланово изготовленный на новосибирском заводе под ту самую «записочку».

О том, как относились в народе к Маленкову, можно судить, например, по воспоминаниям Сталины Александровны Давыдовой: «Был 1957 год. На перроне вокзала железнодорожного города Экибастуз собралось довольно много народу. Дул сильный холодный ветер. Моросил дождь. Кто под зонтиком, кто под крышей здания вокзала прятался от ветра и дождя. Мы, группа одноклассников, прижавшись друг к другу, стояли под одним зонтиком. Все ждали поезда, в котором должен приехать Маленков.

Время шло очень медленно, как это всегда бывает в таких случаях. У кого-то в руках были скромные букеты цветов. Я была инициатором того похода. Мама моя любила Ленина, Сталина, учила меня с детства уважать наших вождей, имя мне дали в честь Сталина. Я даже думала, что Маленков был племянником Владимира Ильича. В школе мы были против обвинения его, прислушивались к мнению родителей, уже взрослые, 9‐й класс.

Наконец вокзальное радио сообщило, что поезд не придёт сегодня. Мы ещё подождали, и встречающие, не доверяя сообщению администрации, не расходились. Милиции на перроне было мало. Кто-то громко из толпы сказал: «Завтра придём!» На завтра народу было ещё больше, чем на этот раз. Поезд не пришёл.

Сейчас уже не помню, когда встреча произошла. Городок Экибастуз небольшой, в основном жили недалеко от железной дороги. Был светлый тёплый день. У меня от долгого ожидания и ужасного волнения почему-то тряслись руки, и я плакала. Наконец-то показался поезд. Милиции опять было мало, возможно, они были без формы. Поезд шёл очень медленно, пыхтел и давал короткие свистки.

Вагон со шторками и решётками на окнах остановился напротив нас. Шепчемся, что нам повезло, какие мы счастливые. Но несколько человек в штатском уже стояли на перроне у перил вагона. Вышли из вагона какие-то мужчины, и мы увидели Маленкова.

Он стоял в дверях вагона и махал шляпой. Встречающие кричали: «Ура Маленков!», махали руками. У женщин оказались цветы, все хотели подойти поближе, а мы с девчонками орали наперебой: «Слава Ленину! Слава Сталину!» Рядом мужчина прикрикнул на нас: «Рты закройте!» А мы всё равно орали, я только услышала слова Маленкова: «Слава шахтёрам!» — под громкие аплодисменты.

Г.М. Маленков на партийном собрании первичной партийной организации Экибастузской ТЭЦ. 1961 г.

В окружении охраны он шёл по перрону и высоко махал шляпой. Казалось, весь город был на вокзале. Подойти к Маленкову мы не смогли. Зарёванные, но счастливые, побросали цветы в урны.

Маленкова направили в наш город поднимать разваливающуюся работу ТЭЦ. Говорили, что он требовательный руководитель, и скоро чуть ли не легенды ходили о его умении так быстро наладить работу ТЭЦ. А мы с девчонками всё-таки подарили ему цветы. Он часто проводил собрания во Дворце Культуры, и нам удалось прошмыгнуть в зал, а когда собрание кончилось, по дороге к выходу вручили ему по гвоздике. Его спутник хотел перехватить, но он убрал его руку, поблагодарил и сказал: «Всё у вас будет хорошо!» И что интересно, в городе стала резко снижаться преступность! Народ любил его. И когда прошёл слух о том, что его хотят опять забрать в Москву, мы писали ему письма, просили остаться и клали цветы у подъезда в его квартиру».

Многие люди помнили о попытках Георгия Максимилиановича улучшить жизнь народа. Сказалось и с каждым годом нарастающее недовольство Хрущёвым.

«К враждебности со стороны властей предержащих отец относился как к должному, хотя и тягостному для него факту, но вряд ли он смог бы перенести всё, что на него обрушилось в годы опалы, если бы среди сотен и тысяч людей, не связанных с партаппаратом и репрессивными органами, он встретил не моральную поддержку, а такую же враждебность».

Бурный и во многом бестолковый реформаторский зуд Хрущёва стал сказываться на состоянии прежде всего наиболее слабой отрасли, в которой он считался специалистом, — на сельском хозяйстве. И.А. Бенедиктов, руководивший сельским хозяйством при трёх вождях, свидетельствовал: «Сталин, ставивший на первое место интересы дела, принимал решения, как правило, выслушав мнения наиболее авторитетных специалистов, включая противоречащие точке зрения, к которой склонялся он сам. Если «диссиденты» выступали аргументированно и убедительно, Сталин обычно либо изменял свою позицию, либо вносил в неё существенные коррективы, хотя, правда, были и случаи, когда с его стороны проявлялось неоправданное упрямство.

Хрущёв, действия которого со временем всё больше определялись личными амбициями, относился к специалистам, особенно «инакомыслящим», иначе. В моду стали входить те, кто умел послушно поддакивать, вовремя предугадать и «научно обосновать» уже сложившееся мнение Первого, которое он не менял даже вопреки очевидным фактам. С лёгкой руки Никиты