Экстатичность культуры и проблемы эстетики - Виктор Валентинович Костецкий

форму политического правления или образ жизни когда-то господствовавшего дворянского сословия. Однако аристократия в свое время возникла не на пустом месте, и не случайно первый корень слова «аристократия» происходит от «аристэ» – лучшее. Есть смысл вглядеться в историческое прошлое слова «аристэ», «лучшее».

Применительно к социальной группе «аристэ» первоначально означало поведение мужчины в боевом поединке: кто выбирает противника сильнее себя – тот «лучший». Кто в смертельном поединке с более сильным противником не пользуется случаем убить в спину – тот «лучший». Со временем слово «аристэ» приобрело более широкий социальный смысл: оно означало добровольную ориентацию вооруженных людей, обладающих властью и финансами, на нравственность.

Конечно, речь не шла об общечеловеческой нравственности типа «не убий». Но не «убий в спину» тоже содержит нравственное начало. Нравственные принципы людей «аристэ» не отличались разнообразием, но соблюдались с военной дисциплиной. Нельзя не платить долг по игре, даже если всё состояние проиграл подчиненному. Нельзя не проявить щедрость к дружине, которая привела тебя к победе. Отсутствие щедрости есть такой же позор победителю, как невыплаченный долг по игре. У щедрости есть две стороны: кому дают и кто дает. Спрашивается: что приобретает тот, кто дает, то есть раздает свое имущество или добычу? Ответ никак не сводится к тому, что дающий заслуживает авторитет. Поясню примером. В рыцарской педагогике имел место такой диалог: паж спорит со своим наставником, который вдруг добавляет, что рыцарю кроме меча нужны еще и деньги. Паж придерживается прежнего урока: рыцарю ничего не нужно, кроме меча. На что наставник резонно замечает: «А как ты будешь доказывать себе свою щедрость?». Так и военачальник, раздавая добычу, не только выплачивает жалованье и укрепляет авторитет собственной власти, но и проверяет своё духовное состояние на предмет щедрости. Люди круга «аристэ» постоянно наводят ревизию на свое духовное состояние: чтобы доказать себе свою отвагу, надо драться; чтобы доказать себе свою щедрость, надо раздавать своё имущество; чтобы доказать себе свою честность, надо играть в азартные игры и проигрывать. В проигрыше есть своя положительная сторона: честно и с достоинством выплачивая долг, проигравшийся укрепляется в духе.

Духовная направленность позволяет определить аристократизм как такое состояние общества, при котором группа людей, обладающая властью, вооруженной силой и финансами, без всякой видимой причины ориентируется на нравственность, причем таким образом, что все поступки делятся на высокие и низкие, и низкие исключаются из форм общения. При аристократических формах общения и поведения мотивация людей всегда прозрачна, так что поступки людей оцениваются не только с точки зрения результата, но и с точки зрения мотива. Дух аристократической нравственности очень хорошо передает одно высказывание Аристотеля о том, что не является добродетельным тот, кто не радуется прекрасным поступкам других людей, кем бы они ни были.

Буржуазная эпоха оказалась несовместимой с духом аристократизма. Пожалуй, нет большего непонимания в этом вопросе, чем известный лозунг «честным быть выгодно». Не случайно общество, ориентированное на прибыль, наложило табу на само понятие аристократизма. Но табуированное понятие не может исчезнуть бесследно, оно обязательно будет дублироваться одним или несколькими понятиями. Понятие аристократизма, затертое усилиями общества «предпринимателей», дало о себе знать триадой очень разных, на первый взгляд, понятий: народность – интеллигенция – духовность. Хочу особо подчеркнуть, что все эти три понятия тесно связаны между собой и являются сублимированной формой понятия «аристократизм». Остановлюсь на этом моменте подробнее.

Казалось бы, народность прямо противостоит аристократизму. Фактически же народность отбирает в народе только ту сторону, которая имеет непосредственное отношение к аристократизму: воинский дух, застолье, игры и праздники. Существует миф, навеянный эпохой романтизма XVIII века, будто народная культура создается народом. В действительности ни один народ не создает ту культуру, в которой живет: все элементы как хозяйственного, так и религиозного плана наследуются от тех обществ, которые исчезают с арены мировой истории на момент появления данного «народа». Если взять русскую народную культуру, то она вся пронизана элементами дворцовой культуры цивилизаций Древнего Востока, не говоря уже о влиянии Древней Греции и Византии: гусли пошли от царя Соломона, сказка – от арабов, духовное «вежество» в форме кротости и безмятежной радости обязано своим происхождением Др. Индии, а игры, забавы, застолье, правдоискательство, полеводство и огородничество еще более раннего, шумерского, происхождения. В Месопотамии не крестьяне разводили огурцы, так же как в России ананасы выращивались не к крестьянскому столу. Придворная кухня, застолье и обычаи знати одного общества оказываются «народными» обычаями другого, более позднего общества. В России понятие «народности» после Отечественной войны 1812-го года приобрело настолько высокое значение, что встало в один ряд с православием и самодержавием. В нашей науке до сих пор существует иллюзия, будто духовность русского (российского) народа зиждется на крестьянском труде, общине или пролетарской солидарности. Между тем народ в историческом плане не создает ни духовного, ни материального, но только отбирает, хранит и воспроизводит элементы культуры, выработанные знатью предшествующих обществ. Именно поэтому народная культура бывает настолько аристократичной, что новая аристократия черпает из своего народа силы для собственного аристократического развития. Типичный пример дает история хореографии. Танец «танго» стал бальным, сформировавшись в народе. Но в каком народе: в закрытых публичных домах для высшей знати.

Русское представление об интеллигентности формировалось как прямое подражание уходящей в небытие аристократии. Поводом послужила возможность получить высшее образование, независимо от сословного происхождения. В Европе с середины XIX века стали открываться новые университеты, причем настолько спешно, что здания для них не успевали штукатурить, так что сами университеты за их кирпично-фабричный вид стали называть «красно-коричневыми». Выпускники университетов, не имея средств к существованию, не могли отождествлять себя ни с буржуазией, ни с духовенством, ни с офицерством, ни, тем более, с «подлым» сословием крестьян, пролетариев и прислуги. Потребность в социальной идентификации привела выпускников университетов к мифологеме некоей «новой аристократии» (по аналогии с «новыми богатыми») под названием «интеллигенция». Русская интеллигенция представляла собой образованную, но не воспитанную часть общества, не владеющая ни музыкальными инструментами, ни иностранными языками, ни военной подготовкой, не способная ни к балам, ни к дипломатическим приемам. Интеллигенция играла в аристократию, обманывая себя, народ, власть.

Что касается духовности, то мы совершено отвыкли связывать духовность с аристократизмом. Сложился миф, будто духовность укоренена в религии: дескать, в православной стране у духовности православные корни. Однако, такое мнение вряд ли соответствует историческим фактам.

В истории христианства понятие «духовность» производно от «духовенства», а духовенство или, первоначально, «люди духа», сложилось исключительно по отношению к праву ношения и применения оружия. Изначально смысл «духовных людей» состоял в том, что они во время военной кампании не могут взяться за оружие и