Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

В. Крестовского Иван Иванович Зеленьков, «человек, нигде не служащий, а занимающийся разными комиссиями», в одной из комнат с полуразрушенной голландской печью знаменитого в тогдашнем уголовном мире Вяземского дома («гниль и промозглая брюзгость»), пребывал в «гамлетовском раздумье» относительно предложения сделать подвод к содержимому сундуков другого персонажа романа: «Хорошее дело – деньги, а хороший куш и того лучше; брючки бы новые сделать, фрачок, жилетку лохматую, при часах с цепочкой, и вообще всю приличную пару… пальто с искрой пустить, кольцо с брильянтом. В Екатерингоф поехать… вина пить… Хорошо, черт возьми, все это! А попадешься?»[677]. Было от чего парку быть пустынным и по другой причине. «Воскресенье все ждали с нетерпением. Наступал долгожданный воскресный день. Любители вина уже с утра напивались сначала дома, а потом шли в пивную или в кабак. В Волынке было два кабака, две пивных и три трактира. <…>

Бывшая Волынкина деревня. Фото 1926 г.

Вечером начинались кулачные бои. Тверские выходили против самарских, псковские против новгородских. Кулачные бои в конце концов переходили в настоящую драку. Дрались дубинками, железными тростями, бутылками. Драка не кончалась до тех пор, пока кого-нибудь не изувечат до полусмерти»[678].

Иногда толпа «фабричного и заводского люда» прямо лезла «в драку». По этому поводу автор «Петербургского листка» отмечал, что «в такой толпе даже не безопасно присутствовать и приходиться» на екатерингофских гуляньях «ходить с оглядкой и тем более потому, что нынче уже чересчур свободно допущено ношение в карманах каких-то финских ножей, все чаще и чаще пускаемых в дело»[679].

1895 г.: «Как и каждое гулянье – гулянье в Екатерингофе 1-го Мая, не обошлось без происшествия.

Поздно вечером, в Обуховскую больницу был доставлен, с колотою раною в живот, портной крестьянин Федор Рыбаков.

Возвращаясь с гулянья, Рыбаков поссорился со своими товарищами. Произошла драка. В дело были пущены ножи. Исход раны неизвестен»[680].

Подобное происходило в парке не только в первомайский день. 16 июня 1913 г., в шестом часу вечера, в Екатерингофском парке прогуливался подрядчик Василий Константинович Васильев. «На глухой аллее на него напал неизвестный мужчина». Раненого, состояние которого было «внушающим опасность для жизни», в карете скорой помощи отправили в Обуховскую больницу. В тот же день около одиннадцати часов вечера «группа прохожих» обнаружила «в луже крови» двадцатилетнего крестьянина Псковской губернии, жившего на Петергофском шоссе, Карпа Иванова. «Около него валялся окровавленный кинжал, послуживший орудием преступления». Ранее, утром 20 мая, у Цветочного моста в парке «вытащено всплывшее тело новорожденнаго младенца мужскаго пола»[681].

Уже цитировавшийся писатель Г.Г. Белых соавтор широко известной повести «Республика Шкид», основываясь на воспоминаниях о жизни собственной и своих ровесников-подростков до 1917 г., писал: «У парка много имен. Зовут его „Лысый сад“, „Скопской буф“, „Плешивая поляна“, но официально он – Екатерингофский сад. Парк этот единственный на всю окраину. Большой он, дикий, запущенный. Даже в платной половине – в саду с открытой сценой – та же грязь, сломанные деревья, заросшие травой дорожки. <…>

Шайка собралась. Некоторое время парни совещались, потом пошли к Обводному. <… >

Вечерело. Легкие весенние сумерки туманом опустились на город. Обводный гудел гармошками и многоголосым гулом. У казенок хлопали пробки, хрипел пьяный смех.

Видеть начало драки ребятам не удалось.

Ходили, скучали. <…> И вдруг раздался свист. Гуляющие сразу засуетились. Со стороны Обводного донесся крик, его перебил новый свист. Дорожки быстро пустели. <… >

В парке стало тихо, как перед грозой, только в саду духовой оркестр играл тягучий вальс. <… >

Со стороны парка, то затихая, то усиливаясь, доносился многоголосый рев. Ребята побежали туда. За деревьями замелькали косоворотки. Косоворотки бежали вглубь парка к мосту. <… > Теперь они бежали вместе с наступавшими канавскими ребятами и, только выскочив на дорогу, заметили, что попали в самый центр свалки. Впереди, за трамвайной остановкой, виднелась цепь саламандровцев, сзади выбегали из парка канавские. Ребята остановились в замешательстве, но медлить было нельзя. Тяжелые булыжники, подпрыгивая, как мячики, застучали по мостовой, выбивая голубые искры. <… >

Из парка высыпала вся шайка канавских. Теперь перевес был на их стороне.

„Саламандра“ дрогнула. Сперва рысцой, потом стремительным галопом ребята кинулись врассыпную. Бой кончился. На Обводном „Саламандра“ исчезла – рассосалась по переулкам»[682].

Относительно содержания рабочих маевок в Екатерингофе. Объективная сложность в изложении этого вопроса в том, что опубликованные в советское время в разные годы одни и те же воспоминания участников маевок представляют собой… разные тексты. Общее у них: маевка состоялась. Что «случилось», например, с воспоминаниями рабочего Я.А. Яковлева. Достаточно сравнить тексты, опубликованные в 1983[683] и в 1926 гг.

В монографии «Лифляндская улица» я привел текст эпохи «развитого социализма», сейчас привожу иной вариант: «Выбрал место в Екатерингофе – во время майского гулянья в 12 дня.

1– го мая многие фабрики не работали, рабочие отправились на народное гулянье в Екатерингоф. Накануне 1-го мая товарищ сообщил мне место сбора в Екатерингофе – поближе к реке, где не бывает в то время гуляющих. <…> Собралось человек 20 или 25, из них были 2 или 3 девицы, продевальщицы нашей ф-ки. Когда все собрались, – сели на полянке, и я начал делать доклад о празднике 1-го Мая. Доклад продолжался не менее часа. <…> Маевка продолжалась около двух часов, а потом мы благополучно разошлись гулять по парку, как будто бы ничего не случилось»[684].

Рабочие Екатерингофской бумагопрядильни (примерно в те же годы) собирались вечером 1 мая в парке «играть в карты». Садились и начинали петь «неположенные песни».

Тому, что рабочие собирались, «делали доклады» и пели песни именно в парке, отчасти способствовал приказ санкт-петербургского градоначальника: «Не смотря на неоднократныя распоряжения, изложенныя в приказах по полиции, о воспрещении перед воротами частных домов, фабрик, заводов и всякаго рода заведений сборищ прислуги, рабочих, дворников, кучеров и швейцаров, сборища эти опять начались с наступлением теплой погоды.

<…> Такия сборища, сопровождающиеся нередко песнями, игрой на гармонии, плясками и т. п., кроме нарушения общаго благочиния в столице, легко принимают непозволительныя размеры, стесняют, а иногда и оскорбляют проходящую мимо публику <…>»[685].

В одном из опубликованных документов указывалось, что с середины 1890-х гг. парк стал служить «удобным местом для сборища рабочих разных фабрик; здесь стачники уговаривали более робких своих товарищей присоединиться к беспорядкам и отсюда группы забастовавших рабочих направлялись к фабрикам, продолжавшим работу, с целью и там вызвать стачку»[686].

Товарищество «Екатерингофская бумагопрядильная мануфактура» учреждено на паях Торговым домом Л. Кнопа и К.Х. Эстерейхом в 1872 г. Официальный адрес предприятия: «В деревне Волынкиной». Там же находилось правление мануфактуры, насчитывавшей до 1900