Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

арестовано еще около 200 чел., которые также получили должное назначение и буржуазия в Районе сравнительно притихла. <…> [После убийства В.В. Володарского] немедленно же была выработана система обысков и арестов среди буржуазии. <…> В течении недели, с 1-го Сентября контр-революционеров было захвачено численностью до 800 человек. <…> От предупреждений словами пролетариат перешел к делу. Остатки черносотенных организаций в районе быстро распылялись. <…> За эту неделю было разстреляно до 60 человек самых деятельных контр-революционеров, белогвардейцев, погромщиков и налетчиков. <…> После этой недели настал период тишины в Районе и Петербурге»[723].

Ко всему прочему, в августе 1918 г. в домах № 34 и № 38 по Лихтейнбергской улице вспыхнул очаг эпидемии холеры. Затем она захватила Рижский проспект и «сортировочный приют» на Курляндской ул., 12. На втором месте среди заболеваний того года после холеры стоял сыпной, брюшной и возвратный тиф. Затем – ветряная оспа, скарлатина, дифтерия и испанская болезнь (грипп, печально знаменитая «испанка»), достигшая пика в ноябре[724]. 16 января 1919 г. исполком вновь принял решение о создании «Чрезвычайной Тройки» по борьбе с сыпным тифом.

16 октября 1919 г. красногвардейцы оставили Красное Село. Войска Н.Н. Юденича подходили к Пулково. В Петроград приезжает председатель Реввоенсовета. «Зорким взглядом революционного вождя рабочих и крестьян тов. Троцкий проник в душу питерского пролетариата и открыл ее затаенную мысль: «Или за Питер умереть, или в Питере жить»[725].

18 октября Штаб укрепленного района переименовывается в Штаб внутренней обороны. Нарвско-Петергофский район становится прифронтовым. Формировались команды пулеметчиков, «гранатчиков», команды «живой связи» и санитарные отряды. В районах рукавов Невы (включая Екатерингофку) были созданы речные партизанские отряды. Часть работниц Екатерингофской бумагопрядильни и 2-й Ниточной фабрики направили рыть окопы. На предприятиях вводилось круглосуточное дежурство и патрулирование, включая как территорию самих фабрик, так и периметр Екатерингофского парка. Жителей Волынкиной деревни, Молвинской и окрестных улиц привлекли к строительству баррикад. Недалеко от Лифляндской улицы расположилась артиллерийская батарея. В районе началась эвакуация жителей в центральные районы города. Президиум профсоюза текстильщиков принял решение на случай, «если белые все-таки одолеют», «Ленинград не покидать, а продолжать работу, перейдя на нелегальное положение»[726]. Перелом в пользу Красной армии наступил только 23 октября.

Накануне первого празднования 1 мая «при пролетарской власти» рабочие прядильно-ниточного производства (Екатерингофская бумагопрядильня, 2-я Ниточная на Лифляндской, Российская бумагопрядильня на Обводном и др.) постановили: «Решено итти с хорами – без музыки и виписать новыя лозунги на зноменах следующаго содержания: „Долой мировую бойню, да здравствует всемирная пролетарская революция, Мы красного Петрограда без боя не отдадим, Да здравствует революционная трудовая дисциплина“»[727]. 24 апреля 1918 г. собралась на свое заседание культурно-просветительная комиссия при Нарвском райсовете, с участием представителя партии левых эсеров и «свободной художницы» тов. Вольф-Израэль, для обсуждения «организации празднеств». Пунктом 5-м решения – «Об устройстве народнаго гулянья в день 1-го Мая в Екатерингофском парке» – было поручено двум представителям от Совета «выяснить» в Петергофском районном совете, не устраивает ли этот Совет «что-нибудь» в Екатерингофе, а если нет, то предложить коллегам использовать парк «совместно»[728]. В постановлении также указывалось на необходимость «добиться» в районном Совете принятия постановления об украшении «флагами (красными)» домов, устройстве иллюминации и сеансов «научного кинематографа». Двоих участников заседания делегировали за красной материей в Смольный.

Рядом с Екатерингофским парком было несколько частных кинематографов: «Поэзия» на Нарвском проспекте, 24/2, «Астра» на Старо-Петергофском, 25, «Гранд» на Рижском проспекте, 11. На Старо-Петергофском, 36, располагался Детский клуб № 2.

Через три недели после первомайских празднеств 1918 г. та же комиссия при Нарвском райсовете постановила: «Принимая во внимание, что танцевальные вечера приняли крайне вредное направление», «без заключения Комиссии танцевальных вечеров не разрешать, разрешение же выдавать только общественным организациям» и танцевать только до часу ночи[729].

Более к устройству танцевальных вечеров в 1918 г. не обращались, ибо в середине лета началась школьная реформа (так в документе), по своему содержанию больше напоминавшая фантасмагорию: «Бывшие мужские учебные заведения принимают в первую очередь во все классы учащихся женского пола и обратно: бывшие женские учебные заведения принимают соответственно учащихся мужского пола»[730].

Первого мая 1920 г. в Екатерингофском саду было показано зрелище «Революционная свадьба».

Летом того же года Екатерингофский сад «со всем инвентарем» перешел от Нарвского райсовета в ведение («распоряжение») Петроградского театрального отдела Наркомпроса (в августе 1919 г. на базе этого отдела и Отдела театров и зрелищ Союза коммун Северной области создается Петроградское театральное управление губернского отдела народного образования). Но перед передачей Театральное управление, «признав содержание Екатерингофского сада излишним», перевезло весь «ценный инвентарь» из Екатерингофа в другие городские сады[731].

Судя по архивным документам[732], своего пика трения между райисполкомом и Театральным управлением достигли к июню 1920 г.

Районные власти, справедливо полагая, что Екатерингофский сад является единственным местом, «где трудящиеся могут получить отдых и удовлетворение отвечающие их духовным запросам», решили 1 июня организовать в саду «народные гулянья (спектакли)». Обратились с ходатайством в Чрезвычайную комиссию по электроосвещению о включении «броневого кабеля» сада на летний сезон и в городской исполком, и в Театральный отдел об ассигновании денежных сумм на подготовку первого спектакля. Исполком ответил, что зрелища должны быть бесплатными; Театральный отдел, сославшись на столичные власти («Москва ответила»), указал, что «устраиваемые зрелища оплачиваются сбором». В итоге, ввиду отказов, президиум исполкома постановил ассигновать мероприятие из фонда исполкома (200 тыс. руб.), которые художественный подотдел отдела народного образования райсовета должен вернуть через две недели «после сбора».

«Не получив на возобновление сада ни рубля субсидии, все таки Президиум Исполкома приступил к возобновлению и открытию сада». В саду произвели ремонт «общественных уборных». «Означенные работы по исправлению уборных были разрешены Ревтройкой по борьбе с эпидемиями в экстренном порядке». Первоиюньский спектакль состоялся, но вынужденно установленная (впервые) высокая плата за входные билеты «вызвала массу нареканий со стороны т. т. рабочих». Тем не менее комиссар театра и зрелищ Петрограда М.Ф. Андреева настаивала: «Сады и театры должны содержаться из вырученных денег за входные билеты в сад и театр».

Отношение Петроградского театрального управления к просьбам и запросам к нему нарвско-петергофских районных властей объясняется в основном тем, что районный Театрально-художественный подотдел сам устанавливал цены на входные билеты (вполовину ниже, чем в других садах) и сам расплачивался с артистами. Отдел же петроградских театров, официально ведая Екатерингофским садом, не получал ничего.

В начале лета 1920 г. президиум Нарвско-Петергофского исполкома «возбудил ходатайство» перед президиумом исполкома Петросовета и Отделом петроградских театров и зрелищ о возвращении району Екатерингофского сада.

Такое решение вскоре последовало. Заключительным аккордом во взаимоотношениях старого и нового «распорядителей» сада оказалось следующее.

В