Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

Екатерингофском саду функционировала амбулатория, приписанная к «Медицинской Части Государственных Театров». Опись имущества включала «врачебные предметы, хирургические инструменты и прочие вещи врачебного обихода». После передачи обратно району сада Отдел петроградских театров решил забрать имущество означенной амбулатории, в чем районным советом ему было напрочь отказано.

Летом 1920 г. Театрально-художественный подотдел Нарвско-Петергофского райсовета «сорганизовал постановление» двух пьес: «Сестра Тереза, или За монастырской стеной» Л. Камолетти и «Поруганный» П.М. Невежина.

Вышеназванные пьесы были весьма популярны в начале 1900-х и первой половине 1910-х гг. Видимо, именно этим и обусловливался выбор. Годом ранее это вряд ли оказалось возможным. Как известно, репертуар театров, особенно в разгар Гражданской войны, мог претерпевать изменения внезапно, по самым разным причинам – «текущий момент», «Отечество в опасности!», «В ответ на покушение на тов. N ответим…», «Рабочий класс должен быть весел в суровое время…» и т. д. Пример: 25 апреля 1919 г. культурно-просветительный отдел райсовета предложил руководству районного Дома просвещения заменить оперу «Нерон» «Купцом Калашниковым», а оперу «Аскольдова могила» комической оперой А.А. Аблесимова «Мельником-колдуном»[733].

К осени произошли изменения на фасадах части домов, выходивших лицевыми фасадами на парк и по Сутугиной улице. Домовыми комитетами бедноты (домкомбедами) и комендантами домов было выполнено распоряжение, по «просьбе» председателя исполкома райсовета, «о снятии ко дню празднования 3-х летней годовщины Октябрьской революции всех находящихся на домах вывесок не советского образца, посредством трудовой повинности жильцов»[734]. А таковых в окрестностях парка было много.

На январь 1920 г. в Волынкиной деревне последний дом имел порядковый № 64. В домах с № 1 по № 10 «численность жильцов» составляла 594 человека. В одном (№ 16) из четырех домов по набережной Бумажного канала – 116 человек. На Бумажной улице пронумерованными были 10 домов. Только в доме № 6 жильцами числилось 28 человек. В двенадцати пронумерованных домах Молвинской улицы – 267 жильцов. Жильцов по обеим сторонам Лифляндской улицы – 558 человек[735].

В 1922 г. Петроградский горисполком издал постановление: «Граждане, проживающие в Петрограде, имеют право пользоваться помещениями в пределах на члена семьи до 16 лет – максимум одна комната, 6 х 9 кв. арш[ин] [максимум] и минимум – I окно на каждое лицо, достигшее 15 лет». Особым пунктом: «Право пользования одной отдельной комнатой предоставляется ответственным Советским работникам, коим по характеру их работ, необходима отдельная комната»[736].

Жилая площадь в Московско-Нарвском районе на 1 человека в 1918 г. составляла 8,7 кв. м, в 1920 г. – 12,5 кв. м, в 1923 г. – 10,6 кв. м[737].

К августу 1921 г. начали сбрасывать в Таракановку и Екатерингофку отработанные воды: Завод углекислоты; 1-й Государственный художественный завод красок; свечно-восковой и 1-й Государственный желатинный и кожевенный заводы; Государственная шерсте-прядильная фабрика (все – в Болдыревом переулке); Петроградский государственный клеевый завод (на Березовом острове) и государственный завод керосина (на Большом Грязном острове); Государственная фабрика обуви (Лифляндская ул., 4). В начале Волынкиной деревни заработал 14-й государственный лесопильный завод, отправляя свою продукцию в том числе на склад похоронных принадлежностей и гробов на Старо-Петергофском проспекте.

В воскресенье 24 июля 1921 г. в Екатерингофском саду силами Театрально-художественного подотдела поставили спектакли «в пользу голодающих от неурожая». Играл оркестр. Сбор составил 158 тыс. руб. Через три дня в театре сада прошла пьеса «Последняя любовь». Сбор «в пользу голодающих» составил 96 276 руб. 20 коп. Расходы подотдела в тот день составили 504 тыс. руб. Судя по отчетам, спектакль оплачивался (как и «расход музыкантам», «костюмы», «молоко» и «трамвай»). Чистая прибыль от мероприятия составила 765 тыс. руб.[738]

Летом и осенью 1921 г. Петроград пережил наплыв беженцев из районов Поволжья. Прибывавшие должны были зарегистрироваться в Пропускном распределительном пункте. Для них отрывались «питательные пункты». В середине октября в парке можно было видеть «кружечников». Губернская комиссия по проведению месяца помощи голодающим Поволжья выдавала удостоверения в том, что тот или иной гражданин является «сборщиком в день кружечного сбора „Петроградская губерния – Голодающему Поволжью“ с указанием района и конкретного места сбора денег – набережная Обводного канала» или «по всем улицам».

Нарвские триумфальные ворота. Фото до 1934 г.

В 1920-1921 гг. отдельные части парка предоставлялись предприятиям под огороды. В 1920 г. на «Цветочном острове» около Бумажного канала рабочие и служащие 2-й Невской ниточной фабрики РСФСР собрали 150 пудов картофеля и 350 пудов «различных овощей» с десятины. «Снято малое количество вследствие того что картофель и прочие овощи были много поедены крысами»[739].

В следующем году на фабричном огороде в парке высадили картофель, лук, свеклу, огурцы, брюкву и капусту. В середине 1922 г. 60 процентов бюджета рабочего уходило на питание, а рацион состоял на треть из картофеля и еще на треть – из черного хлеба[740].

Приходящие в парк и выходящие из него в районе Сутугина моста могли видеть следующую картину[741]. Судя по форме и содержанию – начало НЭПа. У Нарвских ворот, рядом с трамвайным кольцом, стояла трибуна, сделанная из ремонтной вышки. На нее затаскивали, по терминологии тех лет, «пойманных воров». Если у какого-либо кооператора находили «сгноенный товар», он тоже попадал под эту категорию. Обвешанные червивой солониной и ржавой селедкой, «воры» должны были кричать: «Я – спекулянт, отравлял народ…». Собравшаяся толпа долго не отпускала «раскаявшихся»: «Повернись еще три раза, еще…». И поворачивались. 2-е районное отделение милиции располагалось по адресу: ул. Сутугина, 6/8.

Шестого июля 1923 г. был объявлен новый курс одного «довоенного» золотого рубля – 80 рублей денежными знаками выпуска текущего года. На следующий день в Екатерингофском саду в семь часов вечера состоялся «центральный» митинг-концерт, «посвященный кооперации».

«Теперь в парке пустынно, – писала о Екатерингофе „Петроградская правда“ летом 1923 г., – рабочую молодежь тянет в центр, а здесь лишь детвора, старушки, тяжелые на подъем отцы семейств…

Гнусавит шарманка, горят на солнце пестро раскрашенные деревянные лошадки каруселей.

Всюду видно запустение, обмелели давно нечищеные пруды, поредел значительно и парк, служащий пастбищем для целого стада коз…

Налево, в стороне, районный театр, идет старая французская мелодрама „Любовь крестьянки“.

На открытой сцене „народные развлечения“: показываются „чудеса в решете“ затянутым в сюртук, похожим на западного дипломата, профессором черной и белой магии. Тщетно силится что-то исполнить безголосая певица, вяло „работают“ традиционные гимнасты»[742].

В тот год Екатерингофский театр и бывший сад Попечительства о народной трезвости входили в состав своеобразного театрального «комбината», который назывался «Путиловский театр». В него входили также сад с театром имени Луначарского, кинотеатр «Жар-птица» и театр при клубе им. А.Д. Цурюпы.

Первого мая 1924 г. «Ленинградская правда» о каких-либо планируемых мероприятиях в бывшем саде Попечительства о народной трезвости не