Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

7-е августа с. г. по Лифляндской улице в д. № 6, кв. 7, у фабриканта Виктора Николаевича Лесснера похищено посредством взлома окна разных вещей на сумму 2000 руб. Подозревается в совершении кражи бывшая прислуга их Мария Бахман»[710].

Недалеко от входа в парк, на углу Нарвского проспекта и площади Стачек (дом № 26/2), с половины шестого утра до 11-12 часов вечера (по выданному Петросоветом патенту на частное лицо) работал книжный магазин, распространявший в основном большевистскую литературу. В магазине газетчики получали периодические издания для распространения, солдатам литература выдавалась бесплатно.

В мае 1917 г. районная организация социалистической молодежи, получив помещение в здании школы на СтароПетергофском пр., 28, стала называться Культурно-просветительный и социалистический клуб молодежи Нарвско-Петергофского района. Через несколько недель клуб влился в Социалистический союз рабочей молодежи и переехал во временно занимаемое Союзом помещение – Екатерингофский дворец. «Мы находили время и для экскурсий за город, и для устройства концертов-митингов», – вспоминал А.И. Афанасьев, сын рабочего Нарвской заставы[711]. После прихода к власти большевиков районному комитету Союза рабочей молодежи представили «большое и просторное помещение» – бывший трактир «Таганрог», недалеко от Нарвских Триумфальных ворот.

По предложению токаря Путиловского завода В.П. Алексеева представитель Нарвско-Петергофского райкома Социалистического союза рабочей молодежи И. Скоринко организовал в Екатерингофском парке «собрание девушек, работавших на бумагопрядильной фабрике Кенига» (т. е. на 2-й Ниточной фабрике), с докладом «Положение рабочей молодежи и ее задачи».

В период так называемой «корниловщины» на предприятиях Нарвской заставы появились «красногвардейские сотни».

В октябре в доме № 5 по Сутугиной улице милиционеры обнаружили два «аппарата для перегонки спирта»[712].

22 октября 1917 г. за Нарвской заставой прошел День Петроградского совета. Через несколько дней открылась новая страница истории Екатерингофа.

В советское время

«Самый переворот протек в нашем районе малозаметным. Ни крупных правительственных учреждений, которых надо было силой брать, ни контрреволюционных выступлений в нашем районе не было», – констатировалось в годовом «обзоре деятельности Нарвско-Московско-Заставского районного совдепа…» с 25 октября 1917 г.[713]

На следующее утро после переворота «при открытии магазина галош Нарвской районной управы, обнаружена кража галош разных размеров, на сумму около 2500 рублей»[714].

«Немедленно были наспех организованы 2 революционных штаба. <…> Началась вскоре работа по подавлению пьяных бунтов и погромов»[715].

В течение 1918 г. городские и районные власти принимали постановления (декреты, распоряжения), напрямую или частично касавшиеся проживавших на окрестных с Екатерингофским парком улицах и Нарвской площади.

Исполком райсовета решением от 10 января 1918 г. удовлетворил просьбу жильцов дома № 16 по Молвинской улице о пользовании ими водой из городского водопровода. В связи с реквизицией у жителей Нарвского района муки и масла: «Муку оставить для расклейки, а масло для пользования дежурных членов исполкома» (те дежурили с 10 вечера до 10 утра). Первого июля принято решение организовать комиссию «по мобилизации буржуазии для очистки города, т. е. каналов, улиц, дворов и т. д.». В конце ноября бюро Отдела огородничества при Комитете продовольствия Нарвского района предписало:

«Все арендаторы и владельцы огородов обязаны подпиской обрабатывать [свои] огороды и в будущем 1919 г.»[716].

В районе закрыли все биллиардные и частные ночлежные дома (обитатели которых не замедлили переселиться в пустующие деревянные строения, в подвалы и на чердаки жилых домов, заколоченные садовые павильоны, на пришвартованные на Екатерингофке и Обводном канале барки и плоты).

Как и все жители Петрограда, жильцы домов по Лифляндской, Сутугиной, Бумажной, Молвинской улицам испытывали в той или иной степени то, что в 1918 г. составляло часть повседневного быта.

«Паника в Петрограде в связи с наступлением немцев была колоссальной, району пришлось принять участие в общей планомерной работе по эвакуации, как жителей, так и военнаго и всякаго другого имущества. <…> Была организована снежная комиссия, которая привлекала буржуазию к трудовой повинности по очистке улиц от снега и льда, побуждала к этому домовладельцев» (Из годового «Обзора деятельности Нарвско-Московско-Заставского районного совдепа…»)[717].

В снежную зиму 1917/18 г. Петроград перешел на печное отопление. Солдаты охраняли горы поленьев, громоздившихся на улицах. Началась массовая разборка деревянных домов на дрова. В ноябре 1919 г. на межрайонном совещании представителей жилищных отделов «районам» было вменено в обязанность выяснить, какое количество людей максимально подлежит переселению из деревянных домов, и организовать спецартели «для сломки деревянных домов и распиловки дров»[718].

Месяцем ранее «циркуляр» Центрального жилищного отдела Совета коммунального хозяйства Петрограда довел до сведения районных отделов и председателей исполкомов: «В большинстве районов при Исполкомах образовались чрезвычайные тройки и пятерки, которые производят вселение, выселение, уплотнение, носящее принудительный характер»[719].

С 1 марта 1918 г. решением Петросовета устанавливалась норма – по одной комнате на одного взрослого человека или двух детей (за утайку жилой площади виновные выселялись из квартиры с конфискацией всего имущества). 24 сентября 1918 г.

исполком Нарвского райсовета утвердил Комиссию для вселения бедноты в буржуазные квартиры[720].

Под лозунгом «Рабочие должны выкинуть буржуазию из ее теплых и уютных квартир и переселить туда лишенные воздуха и света свои семьи» в октябре того же года органами Петросовета принимается решение о конфискации всех квартир с мебелью и имуществом, владельцы которых отсутствуют в городе более двух месяцев. Исполком Петроградского совета признал необходимым, чтобы при переселении рабочих «в большие дома» туда в первую очередь вселялись коммунисты. Переселенцы получили право приобретать в собственность (в рассрочку) «буржуазную» мебель.

В Нарвско-Петергофском районе исправных домов на тот год было только 34 % (при том что в Петрограде признавались совершенно не пригодными для жилья 20 % всех домов)[721].

Как проходило «вселение», красноречиво свидетельствует, например, отрывок из циркуляра Центрального жилищного отдела Совета коммунального хозяйства Петрограда председателям районных советов коммунального хозяйства (сентябрь 1919 г.): «В большинстве районов при Исполкомах образовались чрезвычайные тройки и пятерки, которые производят вселение, выселение, уплотнение, носящее принудительный характер» (сентябрь 1919 г.)[722].

В ЦГА Санкт-Петербурга я нашел сведения, кто из бывших служащих, предпринимателей и домовладельцев проживал на Сутугиной улице в 1918 г. Но по Молвинской улице данных о бывших домовладельцах (или продолжавших оставаться ими) найти пока не удалось. И все же стоит привести отрывок из отчета районного исполкома (1918 г.), хотя бы для того, чтобы показать ту атмосферу, в которую были ввергнуты жители бывшей Нарвской части во второй половине 1918 г.

В конце июля: «Районная комендатура революционной охраны» приступила к массовым арестам, обыскам и ловле контрреволюционеров в Районе и в первые четыре дня [313 августа 1918 г. – В. Х.] уже была схвачена партия до 400 человек темнаго элемента, состоящаго преимущественно из бывшаго офицерства, духовенства, чиновников, домовладельцев и т. д. <…> Затем было