Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

результате повсеместного смешения рас; частная собственность уступит место общинной; классовые различия будут упразднены; и полное равенство полов будет достигнуто в образовании, политике и браке, где женщины больше не будут подчиняться мужчинам30.

Конечно, не все относились к прошлому с таким же снисхождением, рассматривая конфуцианское наследие как податливую глину, которую можно приспособить к требованиям времени. Анархо-феминистка Хэ Инь Чжэнь категорически отвергала попытки более умеренных исследователей переработать конфуцианские аргументы в угоду женскому равноправию. Конфуцианство, утверждала она, ссылаясь на ряд классических текстов, является «инструментом мужского тиранического правления» и служит основанием для угнетения китайских женщин на протяжении более двух тысяч лет. От него необходимо избавиться полностью. Другие авторы, такие как анархист и революционер Лю Шипэй, обратились к внешнему миру в поисках подтверждения собственных теорий естественного равенства людей и китайского общественного договора, а именно к трудам Руссо, который пользовался удивительной, хотя и своеобразной, популярностью в Китае начала XX века31.

Различные мыслители, связанные с «Движением 4 мая» или «Движением за новую культуру» 1919 года, аналогичным образом тщательно анализировали западную естественную и гуманитарную науку, стремясь отвергнуть традиционализм и содействовать патриотическому обновлению. В этом они вдохновлялись старшими фигурами, такими как знаменитый интеллектуал и реформатор Лян Цичао, еще один ученик Кана, или его знакомый и временами союзник Сунь Ятсен. Эти двое познакомились в Северной Америке, и каждый из них черпал вдохновение для своих работ, находясь в изгнании в Японии. Их взгляды разошлись в вопросе о революции, но они оба искренне соглашались с тем, что для национального обновления принципиально необходимо перенять западные технологии, науку, а также социальные и политические доктрины.

Равенство фигурировало в их расчетах как средство укрепления национальной силы и развития способностей китайского народа. «Это, конечно, хорошо, что все школы мысли стали озабочены проблемой равенства!» – отметила Лян в своем эссе, обосновывая важность расширения возможностей женщин получать образование. «Мужчины и женщины в равной степени являются людьми. Как же так получается, что одни работают, а другие нет?» Лян подчеркнула, что «первых сторонников идея равенства между мужчинами и женщинами нашла в Америке», но с тех пор она была принята во всех странах, стремящихся максимизировать свой человеческий капитал. Поэтому предоставить женщинам равные возможности учиться и работать на благо нации – это не только справедливо, но и целесообразно. Позже Мао Цзэдун будет придерживаться аналогичной точки зрения, заявляя, что «женщины занимают половину неба»32.

Позиция Суня, в свою очередь, была столь же прагматичной. Французский лозунг свободы, равенства и братства, утверждал он, подобно линкольновскому описанию демократии как правительства «народа, от народа и для народа», нашел свою китайскую параллель в его собственной доктрине Сань-Минь-Чу-И о «трех принципах»: национализма, народовластия и народного благосостояния. Вместе эти три принципа составляли «принципы спасения государства», целью которых было продвижение Китая к «равенству в международных отношениях, к равенству политическому и экономическому». Работая над обеспечением большего политического и социального равенства внутри государственных границ, китайцы помогут своей стране сохранить стабильное положение за их пределами33.

В понимании Суня равенство является одновременно и средством, и целью; и инструментом для обновления нации и поддержания социальной справедливости, и свидетельством законного места Китая среди народов мира. Но что именно подразумевалось под этим равенством, было в некотором роде открытым вопросом, ведь смысл этого понятия был столь же многогранен, как и причины широкой привлекательности мысли Суня, которая развивалась на протяжении всей его карьеры; и здесь стоит отметить, что в последние годы жизни он пытался добиться союза между основанной им Китайской националистической партией (Гоминьдан) и Китайской коммунистической партией (КПК). С одной стороны, Сунь предупреждал об опасностях уравнивания. Анализируя историю мировой политики с XVIII века, он отмечал, сколь обманчивой, пусть изначально и освобождающей, была укоренившаяся вера в естественное равенство людей, распространенная Руссо и другими как вызов иерархии и «искусственному неравенству» королей, считавших, что их власть – от Бога. Однако, как только эти короли были свергнуты, «народ стал больше верить в учение о естественном равенстве всех людей. Народ неустанно добивался всеобщего равноправия, не понимая, что это невозможно». Лишь недавно, благодаря науке, утверждал Сунь, люди начали понимать, что «не существует естественного равенства». В связи с чем пытаться навязать такое равенство человеческому обществу означало бы создать «ложное равенство». Чтобы избежать этих уравнительных последствий, Сунь предложил вместо этого своего рода равенство возможностей, которое позволило бы индивидам с совершенно разными способностями развивать свои природные задатки. «Истинное равенство», таким образом, – это не «искусственное уравнивание» (ложное равенство), потому что оно порождает свободные и равные возможности, и его необходимым результатом является меритократическое разделение. «Мудрый» и «низший человек» никогда не будут одинаковы34.

Но если в этих вопросах Сунь напоминал либерала XIX века, то в других – он настаивал на том, что равенство, как и свобода, должно сдерживаться «народовластием», которое он принял в качестве «принципа и лозунга» Гоминьдана. Именно из-за отсутствия такой сдерживающей силы, по мнению Суня, Европа и Америка совершили столько зла во имя тех самых принципов свободы и равенства, которые они проповедовали и которыми так часто «злоупотребляли». Демократия имела решающее значение для защиты прав народа и была созвучна третьему принципу Суня – принципу народного благосостояния, который он уподоблял европейскому социализму и коммунизму, также находя прецеденты в истории Китая35.

Сочетая в себе такие разные источники влияния, как Руссо, Линкольн, Маркс и Конфуций, эклектичное представление Суня о равенстве, как и его национализм в целом, предлагало что-то для самых непохожих друг на друга политических групп. Он был одновременно героем для Мао 1Дзэдуна, будущего лидера Китайской коммунистической партии, и для Чан Кайши, преемника Суня на посту лидера Гоминьдана, в плеяду сил которого, наряду с либералами и республиканцами, входили члены так называемого Общества голубых рубашек (ОГР), официальным названием которого было «Общество практики Трех Народных Принципов» – последнее было выстроено по образцу европейских фашистов.

Сунь Ятсен использовал подобные графики, нарисованные мелом на доске, чтобы противопоставить «ложное равенство» (вверху), которое «снижает тех, кто стоит выше», чтобы сделать всех равными, и «истинное равенство» (внизу), которое устанавливает «линию основания» политического статуса, а затем позволяет каждому подняться, чтобы воплотить в жизнь свои возможности ради общего блага человечества

Эта разнонаправленность указывает на существование в колонизированном и подчиненном (subaltern) мире широкого спектра идеологических соблазнов, который еще больше усложнял восприятие и формирование дискурсов о равенстве. Разительный успех Октябрьской революции 1917 года вскоре привлек поклонников и подражателей: в Китае, где в 1921 году была создана Китайская коммунистическая партия; в Южной Азии, где путешествующий по миру революционер и интеллектуал