Все тайны романа «Мастер и Маргарита» - Виктория Крапива

Доброе милосердное солнце на страницах романа – редкий гость. Оно благосклонно разве что к мастеру и Маргарите на заре их стремительного романа: «На другой день мы сговорились встретиться там же, на Москве-реке, и встретились. Майское солнце светило нам». И затем ровно через год, таким же ясным майским днем, Маргарита Николаевна будет щуриться на ярком солнце, сидя на скамейке в Александровском саду и вспоминая своего возлюбленного.

Изредка солнце (исключительно весеннее) бывает добродушно и к обычным москвичам, весело играя на тротуаре или на полу. Но особенным теплом оно окутывает Ивана Бездомного, проходящего лечение в клинике профессора Стравинского. Его палату всегда заливает солнце, и даже если окна закрыты шторами, за ними угадывается солнечное тепло. Аналогия со светом истины, которая начала открываться Иванушке на Патриарших прудах, а затем в разговорах с мастером, рассеивая тяжелый душевный мрак, напрашивается сама собой.

Совсем иным оказывается свет истины – и жар солнца – для Понтия Пилата, которому мучительно тяжело им сопротивляться. Ершалаимское светило беспощадно ко всем, кто оказался втянут в судьбоносный конфликт,– и к жертвам, и к палачам, и к случайным зрителям. Но в центре внимания, конечно, негласный поединок Понтия Пилата с обстоятельствами, которые сильнее его, и – как развитие метафоры – с солнцем, не знающим снисхождения. Почти все разговоры во дворце Ирода проходят «на безжалостном ершалаимском солнцепеке», герои пытаются укрыться от «безжалостного зноя». «Раскаленный шар», словно неумолимый рок, нависает над городом. Кульминация наступает в сцене оглашения приговора: «Пилат задрал голову и уткнул ее прямо в солнце. Под веками у него вспыхнул зеленый огонь, от него загорелся мозг…» А когда он уже озвучил решение Малого Синедриона, «Пилату показалось, что все кругом вообще исчезло. Ненавидимый им город умер, и только он один стоит, сжигаемый отвесными лучами, упершись лицом в небо». Не меньшим кошмаром оказывается для него и понимание совершенной – из трусости или из малодушия – ошибки, которое пульсирует в голове рефреном о непонятном «бессмертии» и от которого веет адским холодом: «Чье бессмертие пришло? Этого не понял прокуратор, но мысль об этом загадочном бессмертии заставила его похолодеть на солнцепеке».

Солнце так же безжалостно и к троим осужденным на казнь, но им оно в определенном смысле даже играет на руку – довольно быстро лишая рассудка и приближая конец мучениям. Не выдерживает пытки зноем и страшным зрелищем единственный ученик Иешуа, Левий Матвей, уже на закате солнца проклинающий Господа и ожидающий за это немедленного наказания.

Особое место занимает в этой солнечной парадигме образ изломанного московского солнца, отраженного бесчисленными окнами, расколотого на тысячи ярких осколков. Это всегда связано с близостью нечистой силы, несет отпечаток дьявольского влияния, чреватого катастрофой. Эти мириады осколков видит в первый вечер на Патриарших прудах умирающий Берлиоз, остановив взгляд «на верхних этажах, ослепительно отражающих в стеклах изломанное и навсегда уходящее солнце». Метафорически – это искаженный свет истины, пренебрежительно отброшенной, растоптанной на пути к новой, утилитарной и довольно бесчеловечной правде.

Расколотое закатное светило провожает и дьявольских гостей в сцене прощания с Москвой: «…в окнах, повернутых на запад, в верхних этажах громад зажигалось изломанное ослепительное солнце. Глаз Воланда горел так же, как одно из таких окон, хотя Воланд был спиною к закату». Воланд всегда спиной к солнцу, к свету, его взгляд горит огнем совсем другой природы.

Зеркало

«…рядом с зеркалом увидел неизвестного человека, одетого в черное и в черном берете». Так в квартире № 50 впервые появляется Воланд – возле зеркала, из которого он только что материализовался едва ли не на глазах у Степы Лиходеева. Следом за Воландом, уже гораздо откровеннее, в зеркале проплывают Коровьев и Бегемот, а Азазелло внаглую выходит прямо из трюмо в прихожую, пугая Степу своей невиданно мерзкой физиономией.

Портал между мирами, которым запросто пользуются непрошеные гости, – только одна из функций зеркала, которую оно выполняет в романе.

Вообще зеркало – символ очень насыщенный и противоречивый. Философы сравнивали его с воображением, которое собирает мимолетные образы и хранит их, и одновременно с человеческим сознанием, способным четко отображать истину. С ним неразрывно связана идея двойника, и не только другого человеческого Я, но и другого мира, похожего на этот, но в чем-то диаметрально противоположного.

На уровне композиции романа эта идея нашла выражение в тех многочисленных параллелях, в тех «зеркальных отражениях», которые проступают между разными пластами и уровнями текста. Между судьбами героев, живущих в отдаленных друг от друга эпохах или непересекающихся мирах, например Мастером и Иешуа, Воландом и Пилатом. Между разными событиями, разделенными сотнями лет и инверсными друг другу: Страстная пятница как день крестных мук Иешуа и календарная пятница на Страстной неделе, когда Воланд устраивает свой сатанинский бал. В сцене бала возникает еще одна внезапная, зеркально опрокинутая параллель: с одной стороны, пошедший на смерть ради истины Иешуа, чья агония на кресте длится три часа, с другой – Маргарита, увенчанная короной (аналогом тернового венца), которая три часа встречает гостей Воланда, готовая на все ради спасения мастера.

Разделенные двумя тысячелетиями два мира – мир древнего Ершалаима и современной Москвы, – оказываются зеркально-симметрично жестокими к тем, кто выбивается из стада и не соглашается играть по правилам, принятым по умолчанию.

В зеркальной символике один из самых поэтичных образов – это зеркало как символ души, которая впитывает и хранит все впечатления о людях и о мире. И в то же время оно рассматривается как дверь в иное измерение, пройдя через которую душа обретает свободу от этого мира. В нем можно увидеть не только другого себя, но и контуры некоей другой реальности, другого будущего.

Такой дверью-выходом видится зеркало Маргарите в тот роковой день, когда она получает приглашение на бал и становится хозяйкой дьявольской вакханалии. Зеркала, в которые она вглядывается в течение дня, словно ожидая от них ответов, фиксируют все этапы ее превращения из обычной московской домохозяйки в помолодевшую от волшебного крема ведьму, а затем в королеву бала, облеченную невероятной властью.

В фольклоре зеркало нередко описывалось как изобретение дьявола, которое помогает ему охотиться за людскими душами. В феерическом сеансе черной магии громадные зеркала на сцене фиксируют все не самые светлые душевные порывы алчных дамочек, падких до дармовых нарядов, так легко попавшихся на дьявольскую удочку.

Главное свойство зеркала – отражать – издавна вызывало аналогии с глазами и водой, равно как и наоборот, в литературу давно вошли сравнения