Наставник во Христе - Мария Корелли

красноречив дерзнувший выступить против сил, коими папу наделило само Небо; неважно, насколько такой борец убежден в своей правоте – а заблуждения, увы, слишком часто принимаются за истину, и наоборот, – такой борец, говорю я вам, обречен потерпеть крах.

– Колеснице Джаггернаута [203] тоже придавали божественное значение, – возразил Обри. – Она раздавила многие тысячи невежественных индийцев, ибо жрецы этого божества сумели ввергнуть бедолаг в состоянии истерии, так что они добровольно бросались под чудовищные колеса. Не надо винить этих самоубийц; вина лежит на жрецах, которые сочинили сценарий колоссального обмана, завершающийся мясорубкой. У несчастных верующих был идеал, у жрецов его никогда не бывало! Культу Джаггернаута положен конец – так сгинет и власть Рима!

– И вы называете себя христианином? – чуть усмехнувшись, уточнил Джерарди.

– Разумеется, – подтвердил Обри. – Я самый настоящий христианин. Я люблю и почитаю Христа всеми фибрами души моей. Я жажду узреть Его в ликовании надо всем миром, ибо, хотя измаранный и оплеванный священниками, Он будет чист, Он воссияет. Моя вера абсолютна. Однако разве завещал нам Христос превращать религию в подобие биржи, чьи спекуляции планируются в Риме и из Рима же контролируются жрецами от коммерции? В Священном Писании нигде об этом не сказано.

– Что может быть известно вам о «жрецах от коммерции», как вы изволили выразиться? – с расстановкой проговорил Джерарди, чуть прищурившись, охваченный необоримым отвращением. – Думаете, мы даем невежественной публике полный отчет о нашей деятельности?

– Нет, я так не думаю. По-моему, вы, напротив, всеми силами держите публику в неведении. Ваши методы ровно те же, что у жрецов Древнего Египта, которые демонстрировали народу всякие фокусы, называя свой «цирк» священными мистериями. То же самое делаете и вы. Неудивительно, ведь римская ветвь христианства произрастает из римского язычества. Вы – достойные потомки своих предков. Когда умерли все апостолы, на сцену вышли их последователи, никогда не видевшие Христа; они быстро поняли, что римлянам необходим женский образ в религии, и ловко заменили Венеру и Диану Девой Марией, а изваяниям богов и героев присвоили имена апостолов и святых. Они знали: неразумно лишать будущую паству издавна устоявшихся ритуалов и привычных предметов культа, и поэтому оставили кадильницы, что раскачиваются на цепях, калежи [204] из золота, а также свечи вместо обрядовых костров. Таким образом, католичество стало и до сих пор является не чем иным, как христианской формой язычества. Создано оно, чтобы приносить доход. Сатурналии, к примеру, проводились в древности с той же целью – ради платы за зрелище. Я не обвинял бы вашу Церковь, если бы она прямо назвала себя боковой ветвью язычества. В конце концов, как и любая вера, язычество заслуживает уважения, если только жрецы и те, кто им подчиняется, искренни в своих убеждениях. Но если они лицемерят, если вся система преобразовалась в способ обогащаться за счет чистых душой, но наивных членов общества, тогда, по-моему, пора перед лицом Господа Бога обличить подобное кощунство.

Джерарди слушал терпеливо; его лицевые мышцы мало-помалу расслаблялись, пока наконец не явилось выражение ласковой снисходительности. Улыбка, с которой он теперь глядел на Обри, могла называться почти милостивой.

– Вы совершенно правы, мистер Ли, – вкрадчиво заговорил Джерарди. – Я начинаю вас понимать. Похоже, вы прилежно изучали этот вопрос по книгам и посвятили ему немало часов, полных глубокого раздумья. Если вы продолжите занятия и размышления, вы увидите, как трудно нам не отставать от эпохи. Вам бы, конечно, хотелось, чтобы мы шли с нею в ногу, но не забывайте, прошу вас, об одном: для Святой Матери-Церкви не составило бы труда вознестись к высотам науки и занять положение, которое было бы так приятно вам, однако процесс тормозят целые толпы невежественных прихожан. О, мы должны проявить к ним терпение! Вот вы – мужчина в расцвете лет, в вас пылает жажда перемен к лучшему – как это объяснимо! Как трогательно, как похвально! К сожалению, вы не учитываете многочисленные и разнообразные цели, коих стремимся достичь мы, католические священники. Например, огромному количеству сынов и дщерей нашей Церкви не пойдут впрок уроки астрономии; о нет, не астрономией надо объяснять этим людям величие трудов Господних во Вселенной! Они ничего не поймут, окончательно запутаются; мы рискуем вовсе отпугнуть их. Темным людям, мистер Ли, нужно нечто осязаемое, – Джерарди сжал пальцы щепотью, – ведь, подобно тому как в мире существуют ступени творения, существуют и ступени интеллекта. Червя нельзя наставлять так же, как человека. И что прикажете делать с человеческими созданиями, кои разумом недалеко ушли от червей? А ведь они многочисленны, мистер Ли; куда как многочисленны! Как проявляет Себя Господь Бог в Солнечной системе, они, бедняги, не поймут, но зато постараются добродетельным поведением порадовать того или иного святого угодника. Не лучше ли им веровать в святых угодников, чем не веровать вовсе?

– Я не считаю, что кому бы то ни было следует утешаться ложью, – медленно заговорил Обри, сбитый с толку внезапным дружелюбием монсеньора Джерарди. – В Истине есть величие простоты, ибо Истина чем большему числу проверок подвергается, тем больше походит на чистейший кристалл. Зачем же все эти небылицы? Наверняка суть явлений природы растолковать не труднее, чем вымышленные деяния святых чудотворцев.

– Очень в этом сомневаюсь, – возразил Джерарди, не спуская с лица улыбки. – Признайте, милостивый государь мой, что все или почти все ученые мужи объясняют явления природы слишком сложным языком – порой настолько сложным, что и сами того и гляди собьются с мысли. Вот вы упомянули древнеегипетских жрецов; а я вам скажу, что «ответы» мемфисского священного быка [205] было проще истолковать, нежели вникнуть в трактаты современных ученых, столь витиевато они написаны. Научная литература сложна даже для высокообразованного человека. Невежда ждет утешения от святого угодника, а не от какой-то там звезды с ее орбитой, траекторией и тому подобным. Вдобавок человечество инстинктивно жаждет поклоняться чему-то близкому, любить что-то родное. Бесконечные градации Божественного Разума находят отклик только в тех, кто наделен недюжинным интеллектом.

Обри заговорил после молчания длиной в минуту.

– Но ведь даже самые безнадежные невежды способны постичь Христа, явившегося миру в дивной простоте, как «муж скорбей и изведавший болезни» [206]. Зачем нужен Ватикан, зачем обожествление понтифика, зачем россказни о чудесах, зачем санктуарии, якобы дарующие исцеление, зачем реликварии? И без них понятна возвышенная цель Христа!

– Боюсь, мистер Ли, ваше мнение о человечестве имеет необоснованно оптимистическую окраску. К сожалению, одного Христа людям недостаточно. Христос ведь был воплощением Бога; хотя Он и сошел на землю Человеком, но грехи не пятнали Его. Поэтому Он