Педагогическое наследие - Михаил Ильич Ромм

Это сделано на смотру Кутузов проводит смотр с австрийским генералитетом. Всех солдат переодевают, выдают новые сапоги, свежие шинели. Затем приходит приказ – переодевать всех в старое, потому что, оказывается, Кутузов хочет показать австрийскому генералитету, как плохо русским солдатам, а полковой командир не знал, думал, наоборот, – нужно показать, как хорошо, какие они бодрые. Но Кутузов чувствует, что дело плохо. И, хотя эрцгерцог Фердинанд пишет, что Мак, как крепость, стоит под Ульмом и что Наполеон никогда не сможет его обойти, в русских войсках нарастает тревога за судьбу русской армии, которая, если Мак будет обойден и разбит, окажется, как теперь говорят, взятой в клещи, окажется в безвыходном положении.

Таким образом, ульмское сражение для героев романа – для Ростова, Долохова, князя Андрея, Кутузова, Всей русской армии – имеет огромное значение. Но Толстой не описывает этого сражения. Подготовив читателя к особой важности его, он пишет следующее:

«Войдя в приемную из кабинета Кутузова, князь Андрей с бумагами подошел к товарищу, дежурному адъютанту Козловскому, который с книгой сидел у окна.

– Ну что, князь? – спросил Козловский.

– Приказано составить записку, почему нейдем вперед.

– А почему?

Князь Андрей пожал плечами.

– Нет известия от Мака? – спросил Козловский.

– Нет.

– Ежели бы правда, что он разбит, так пришло бы известие».

Уже идут слухи, что Мак разбит, но в этом кусочке говорится, что ежели бы Мак был разбит, так было бы известие.

Почему войска не идут вперед? Все по той же причине.

Таким образом подготавливается важность события. И сразу после этого Толстой вводит Мака:

«…Но в то же время навстречу ему, хлопнув дверью, быстро вошел в приемную высокий, очевидно приезжий, австрийский генерал в сюртуке, с повязанною черным платком головой и с орденом Марии-Терезии на шее. Князь Андрей остановился.

– Генерал-аншеф Кутузов? – быстро проговорил приезжий генерал с резким немецким выговором, оглядываясь на обе стороны и без остановки проходя к двери кабинета.

– Генерал-аншеф занят, – сказал Козловский, торопливо подходя к неизвестному генералу и загораживая ему дорогу от двери. – Как прикажете доложить?

Неизвестный генерал презрительно оглянулся сверху вниз на невысокого ростом Козловского, как будто удивляясь, что его могут не знать.

– Генерал-аншеф занят, – спокойно повторил Козловский.

Лицо генерала нахмурилось, губы его дернулись и задрожали.

Он вынул записную книжку, быстро начертил что-то карандашом, вырвал листок, отдал, быстрыми шагами подошел к окну, бросил свое тело на стул и оглянул бывших в комнате, как будто спрашивая: зачем они на него смотрят? Потом генерал поднял голову, вытянул шею, как будто намереваясь что-то сказать, но тотчас же, как будто небрежно начиная напевать про себя, произвел странный звук, который тотчас же пресекся. Дверь кабинета отворилась, и на пороге ее показался Кутузов. Генерал с повязанною головой, как будто убегая от опасности, нагнувшись, большими, быстрыми шагами худых ног подошел к Кутузову.

– Vous voyez le malheureux Mack [4], – проговорил он сорвавшимся голосом.

Лицо Кутузова, стоявшего в дверях кабинета, несколько мгновений оставалось совершенно неподвижно. Потом, как волна, пробежала по его лицу морщина, лоб разгладился; он почтительно наклонил голову, закрыл глаза, молча пропустил мимо себя Мака и сам за собой затворил дверь.

Слух, уже распространенный прежде, о разбитии австрийцев и о сдаче всей армии под Ульмом оказывался справедливым».

Посмотрите, как сделана эта сцена. Катастрофа для русской армии – поражение австрийцев под Ульмом – не только опущена, но о ней сообщено только в авторском примечании: слух оказался справедливым. Не само сражение интересует Толстого, а человек, виновный в катастрофе, и то, как он приносит это известие. Заметьте, что ни слова о том, какое известие Мак принес, не сказано, кроме: «Вы видите несчастного Мака».

Обратите внимание на интересные детали поведения. Предположим, я жду сообщения. Пронесся слух, что ВГИК закрывают – трагическое событие для нас с вами. Мы все ждем директора. И вот он входит. Я подхожу к нему: «Ну как?» Он отвечает мне: «Здравствуйте, Михаил Ильич, вы видите перед собой несчастного N…». И мы понимаем – ВГИК закрыт.

Что должен по нашему стандарту действий произнести человек, услышавший такое известие? Схватиться за голову, отступить шаг назад и воскликнуть: «Что вы говорите!», изобразить на лице драму или, в крайнем случае, броситься к вошедшему, схватить за руку и сказать: «Быть не может! Давайте побежим сейчас в ЦК».

Таких стандартных действий можно придумать миллион. Но вот что пишет Толстой про Кутузова в момент, когда Кутузов узнает о событии для главнокомандующего сразу понятном и трагическом: его тыл, который, казалось бы, накрепко обороняется австрийцами, не только абсолютно открыт, но более того – вместо союзников там теперь французы, а он со своей армией отрезан, будучи в тысячах километров от родины.

Что же пишет Толстой?

«Лицо Кутузова… несколько мгновений оставалось совершенно неподвижно. Потом, как волна, пробежала по его лицу морщина…» Что это значит? Он все понял, но сдержался: «…Лоб разгладился; он почтительно наклонил голову, закрыл глаза, молча пропустил мимо себя Мака и сам за собой затворил дверь».

Вот точное поведение человека. Он справился с собой, а это всегда во много раз интересней, чем в открытую наиграть изумление, негодование, ужас. Человек вырастает, делается глубже.

Столь же интересно разработан Мак.

Вы видите во всем его поведении беспрерывную борьбу с собой. Вряд ли ему приятно идти к Кутузову с повинной головой и говорить ему: «Господин генерал-аншеф, я самоуверенно заявлял, что стою, как скала, а моей армии нет, я разбит, и вам нужно спасаться». Положение для гордого, заносчивого Мака страшно тяжелое. И тем не менее Толстой не пишет, что Мак с колебаниями, сомнениями или мучениями направляется к кабинету Кутузова. Мак идет к нему большими, быстрыми шагами.

Но вот перед ним возникает препятствие – маленький офицерик Козловский, который просто его не пускает. Смотрите, как изумительно написано: Мак идет к окну, бросает свое длинное тело на стул. Именно – бросает! Затем производит странные движения. У него в голове каша от отчаяния, стыда, физической боли (потому что он еще и ранен), недоумения, что же ему делать. Он хочет что-то сказать, вытягивает шею, производит непонятный звук и тут же втягивает голову обратно. И когда выходит Кутузов, Мак, как бы спасаясь от опасности, нагнув голову, бросается к нему почти бегом, чтобы скорее сделать это страшное дело – сообщить о разгроме австрийской армии.

Этот кусок имеет прямое отношение к двум предыдущим, уже разобранным нами, ибо за границами его лежит огромное событие, являющееся одним из основных поворотных стержней, на которых держится роман. После этого начинается трагическая история Шенграбена, Аустерлиц, беспрерывные поражения русской армии, отступление,