Богословие истории как наука. Опыт исследования - Михаил Легеев

свидетельствует о медленном историческом макропроцессе увеличения внутреннего напряжения и постепенного распада эмпирического тварного мира и человеческого общества в его эмпирической составляющей, взятых как единое целое. Но, как говорит Господь Иисус Христос, «Ничто, извне входящее в человека, не может осквернить его… Исходящее из человека оскверняет человека» (Мк. 18:20). Развитие эмпирических наук, педагогика эмпирического знания, равно как и практическое применение этой сферы, могут (и призваны) быть подчинены Богу, и задействованы в подлинном и благословенном служении человеку.

Опорою воцерковления эмпирической науки служит домостроительное (икономическое) значение постигшего человека проклятия его телесной природы. Будучи необходимым следствием духовно-душевного повреждения человека, телесная страдательность имеет, одновременно, и другой – лекарственный – смысл для человека, человеческой жизни. Без этой страдательности, внешней смертности и распада, по слову святых отцов, человек неминуемо укоренился бы во грехе, навечно лишил бы себя общения с Богом, подлинной радости жизни и спасения от духовной гибели[1655]. В контексте такого понимания эмпирическое знание, как и сам процесс раскрытия человеку (и человеком) эмпирического знания, при всей, так сказать, онтологической скрытой фактической страдательности этого знания и этого процесса, призваны послужить Богу, пройти прообразовательный путь Авеля, а действительный – путь Христа, заповеданный некогда Адаму[1656], который им пренебрёг.

«Накормить обездоленных», «одеть нагих» (ср. Мф. 25:34–45) – такова задача человека, трудом, усилиями и телесным страданием преодолевающего телесное страдание. Дело труда, начатое самим Богом[1657] и заповеданное к продолжению Адаму, после грехопадения приобрело страдательный контекст, но не утратило само по себе своей актуальности и не перестало быть сверхзадачей человека. Заповедь труда, данная в раю Богом Адаму, осуществляется Самим Христом, Который не только раскрывает её в заповедях блаженств – по которым должна пролегать жизнь христианина, – но и Сам осуществляет их, чередою своих чудес и трудов оказывая помощь страждущему человеку. Этот подлинный и предельный опыт восстановления эмпирического бытия – пока ещё в рамках нашего падшего земного мира, подверженного проклятию и телесной смертности – есть опыт, показанный самим Христом Спасителем как путь к жизни[1658]. Он не удаляется от страдательного пути человека и человечества, не отрицает человеческое усилие, «воплощающее» себя, в том числе, в эмпирических науках и их научно-техническом развитии (но показывая их пределы), открывает человеку подлинное завершение этого пути, этих усилий, и, в конечном счёте, этих наук, открывает реальность и опыт богообщения.

По примеру Христову и с Его помощью оказывается способен действовать и всякий человек. Ученик Педагога Христа (равно как и педагогов-учителей внешних, эмпирических наук) становится способен, по примеру Самого Бога Творца и в сотрудничестве с Ним, созидать «из ничего», равно как и из сотворённого Богом материального мира (опираясь на опыт, в том числе научный опыт, взятый из этого мира), череду добрых дел, знаний, а за ними (за гранью знания), подлинных чудес, продолжая дело рук Божиих по возделыванию мира и приведению его к Богу[1659], как бы исполняя заповедь Божию, данную некогда Адаму, и созидая в испорченном и проклятом за человека земном мире очаги и прообразы утраченного рая. Таков универсальный путь всякого человека[1660], и модель также и научного процесса (в том числе эмпирических наук) является ничем иным, как вариацией этого универсального пути.

Этот путь – путь «Божественной педагогики» по вовлечению в её русло эмпирического научного опыта – есть путь не школ, направлений и наук, но есть, прежде всего, путь конкретных людей, делающих свой личный выбор в их отношениях с Богом и человеком. Примеры учёных-эмпириков, свидетельствующих в своей жизни об опыте подлинного богообщения – таких, как святитель Лука (Войно-Ясенецкий)[1661], – показывают нам способность человека не только с Божией помощью выйти за грань эмпирического (а вместе с ним и вообще всякого человеческого) опыта, но и осуществить это на поле науки, то есть осуществить прорыв к чуду именно сквозь опыт научного освоения мира, не отрицая этот опыт, но преображая его. Или, говоря богословским языком, «воипостазируя» в свой личный научный опыт Божественную реальность иного мира.

Так, чудо не есть нечто абсолютно противоположное эмпирическому опыту внешних наук. Скорее даже напротив, оно призвано быть продолжением и закономерным завершением этого опыта, осмысленного и осуществлённого в качестве именно личного опыта конкретного человека (учёного, исследователя, эмпирика), опыта воцерковлённого, включённого в контекст «Божественной педагогики» Христа Спасителя, средоточия всякого без исключения сущностного[1662] опыта, знания и подлинного бытия[1663].

4.4. Секулярный взгляд на научно-техническое развитие социума

Если «путь Авеля» приводит человека к Церкви, которая, существуя в тех или иных внешних формах человеческого бытия, несущих на себе печать страдательности, облагораживает и воцерковляет их; то «путь Каина» отталкивает человека от Церкви. Труд духовных «потомков Каина», то есть людей, стремящихся построить мир без Бога, типологически представляет собой вариант последовательного развития порочной страсти, осуществляемой через непорочную страдательность, то есть через внешние последствия грехопадения, в данном случае через последовательно сменяющиеся способы вышеозначенного преодоления последствий грехопадения и приспособления в проклятом мире[1664].

Идея растущего напряжения эмпирических сил мира, закономерно и неотвратимо работающего «на износ» (в прямом и переносном смысле этого слова), чужда секулярному сознанию, оторванному от Бога. Путь эмпирического развития человечества может быть интерпретирован (и становится таковым в секулярном сознании) как путь «к светлому будущему», к коммунизму, к раю на земле, путь к бессмертию, достигнутому развитием науки, путь к совершенному обществу и т. д., и т. п. – в общем и целом, как путь прогресса и постепенного изменения к лучшему. Само понятие научно-технического прогресса закрепляет в своём именовании эту генеральную идею.

Существует и другая крайность. Хотя усиление апостасийных процессов в социуме закономерно ускоряет эмпирическое умирание человечества, однако придание самому по себе научно-техническому прогрессу некоего демонического «статуса», интерпретация его в качестве духовного (а не только эмпирически-телесного) регресса общества таит в себе специфические опасности, и свидетельствует о секуляризации сознания и отклонения его от срединного пути Церкви Христовой. Свежим примером такого подхода является сравнительно недавно возникшее и существующее поныне на периферии церковного сознания, равно как и за его пределами, движение против ИНН и тому подобных реалий «цифрового общества», являющихся продуктом того же научно-технического развития, изменяющего не только человеческие и общественные жизнь и быт, но и устройство самого общества, которое за всё время своего исторического существования прошло путь, образно выражаясь, от колеса до компьютера, в самом себе выражая и отражая все стадии этого развития[1665].

Внутри самого научного поля секулярные варианты мировоззрения чреваты либо в той или иной форме выраженным отказом от самой