Богословие истории как наука. Опыт исследования - Михаил Легеев

которой стоит Жертва Христова – к совершенной победе над «воюющей плотью». Основанием для этого процесса, протекающего в отдельном человеке и всей Церкви, является её Глава, Христос, пронесший совершенство и святость своего человечества через весь путь Своего общественного служения – от крещения и неспособных Его победить искушений диавола в пустыне, до Креста и Воскресения[1684].

«Отсечение плоти» меняющегося и дряхлеющего мира, равно как и борьба с научно-техническим прогрессом, отражающим в себе реальное состояние этой «плоти», предлагаемые борцами с ИНН и т. п. идеологиями, означали бы своеобразный «оригенизм» нового типа, повторяющий ошибки прошлого.

Вместе с тем, для самого мира интегрированное – духовно-душевно-телесное – нарастающее изменение его бытия, скатывание в апостасийную пропасть представляет собой общий процесс, взаимно питающий друг друга во всех своих частях. Активно формирующееся сегодня единое «цифровое общество», взятое как явление, несёт в себе трудноразделимые признаки «внешнего» и «внутреннего» – неустранимых следствий грехопадения (по-прежнему сохраняющих в себе лекарственный и домостроительный смысл, направленный ко спасению человека) и первородного греха. Этот процесс есть описанное выше иллюзорное проникновение в жизнь мира «энтропического холода», постепенное умирание всего природного состава мира. Главенство в этом процессе научно-технического прогресса, понимаемого в качестве развития эмпирических наук, столь же иллюзорно, как и главенство «плоти» в умирающем от греха человеке.

Прорыв из этого «скатывания» возможен через Церковь, возможен не через отсечение «плоти мира», но через перевозглавление, метанойю духа.

Возведение «энтропического холода» до человеческого духа[1685] в последние времена ознаменуется печатью антихриста – своего рода антикрещением, – и тогда разделить «внешнее» и «внутреннее» станет действительно невозможно. Вместе с тем окончание телесных сил мира, предел научно-технического развития, предел эмпирической науки сойдутся в этой точке с предельным противостоянием добра и зла на поле человеческой истории. Несуществующее станет иллюзорно возможным[1686] – настолько бессильным, насколько бессильна была смерть Христа Спасителя на Кресте.

4.7. Заключение

Не претендуя на какой-либо исторический охват материала, в настоящей главе в самых общих чертах мы попытались показать, что исторический ход научно-технического прогресса свидетельствует о целом комплексе происходящих в социуме процессов. Его «нейтральные» основания, сами в себе носящие двойственность онтологических[1687] и домостроительных[1688] процессов, занимают своё место на том поле битвы сил добра и зла за душу человека, которое есть вещественная ткань истории.

Если бы не совершилось грехопадения прародителей, к чему бы привело возделывание человеком рая? Хотя история и не терпит сослагательного наклонения, однако, возможно догадываться (и даже утверждать), что райский труд человека и богозаповеданное ему преумножение эмпирического опыта, затем знания, и, наконец, чудесного богопознания и единения с Богом[1689] разительно отличались бы от того пути возделывания и освоения мира, который проходит человечество в реалиях падшего бытия. История сложилась иначе, и научно-технический прогресс стал неотъемлемой реальностью нашей жизни.

Глава 5. Практика причащения в истории и сегодня

«Он нам, детям, изливает молоко своей любви»[1690].

«Подобает … подходить к нему, по возможности, через уподобление»[1691].

«Евхаристия – это богословие, осуществлённое в истории»[1692].

5.1. Введение

За двухтысячелетнюю историю Церкви возможно было наблюдать различные подходы к практике причащения мирян, весьма отличные друг от друга, и отчасти даже различную логику участия в таинстве Евхаристии. Эти подходы иногда сменяли друг друга, иногда сосуществовали вместе, иногда представляли как бы партии различных богословских школ; да и сейчас сосуществование различных взглядов на частоту причащения и подготовку к нему представляет вопрос, в том числе для богословского анализа и осмысления.

Очевидно, что наличие различных подходов к практике причащения является историческим фактом. Но таким же фактом является и то, что в общем и целом Церковь не видела в этом никаких противоречий, исключая те или иные крайности, которые всегда сопровождают подлинно церковное Предание в силу несовершенства человеческого.

5.2. Практика непрестанного причащения в Древней Церкви (I–III вв.)

Уже самые ранние свидетельства Нового Завета не оставляют сомнения в том, что Таинство Евхаристии совершалось всякий раз, когда христиане «собирались в Церковь» (1 Кор. 11:18–20). Первоначально «вкушение трапезы Господней» (1 Кор. 11:20) совмещалось с приемом обычной пищи в рамках общих собраний «в воспоминание Господа». Эти праздничные собрания, сопровождавшиеся молитвой, пением гимнов и проявлением других харизматических дарований, именовались «агапами», то есть «вечерями любви». В таинстве «трапезы Господней», которое увенчивало агапу, принимало участие всё собрание (экклесия). Само таинство первоначально обозначалось как «преломление хлеба». Мы находим этот термин в книге Деяний Апостолов: «и они постоянно пребывали в учении Апостолов, в общении (кинонии) и преломлении хлеба и в молитвах… и, преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца» (Деян. 2:42,46). Такое собрание «по домам» и «преломление хлеба» совершалось постоянно, но не обязательно каждый день, а предпочтительно «в первый день недели», когда ученики Христовы собирались как церковь (Деян. 20:7).

По-видимому, довольно рано Евхаристия отделилась от обычной общей трапезы. В Новом Завете мы не имеем прямых свидетельств об этом отделении, но тенденция к таковому уже просматривается в словах Апостола Павла: «Разве у вас нет домов на то, чтобы есть и пить?» (1 Кор. 11:22); «если кто голоден, пусть ест дома» (1 Кор. 11:34).

О какой бы то ни было специальной подготовке христианина к принятию Таинства в виде поста или специального частного молитвенного правила перед причастием в Новом Завете нет никаких прямых указаний. Единственное, на что обращается внимание – это необходимая проверка собственной совести: «Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей» (1 Кор. 11:28). Недостойное причастие святых Тайн может, по слову апостола Павла, иметь своим последствием болезнь и даже смерть христианина (1 Кор. 11:29).

Вся жизнь в Церкви как Теле Христовом образно представляется Пасхальным праздником: «Пасха наша, Христос, заклан за нас. Посему станем праздновать не со старою закваскою, не с закваскою порока и лукавства, но с опресноками чистоты и истины» (1 Кор. 5:7–8). Манифестацией этого празднования и были собрания за трапезой Господней. Этой новой жизни должно соответствовать не только сознание (выше, 1 Кор. 11:28), но и поведение христиан. Они должны быть «новым тестом» (1 Кор. 5:7), бесквасным хлебом, то есть они должны проводить жизнь в «чистоте и истине» (1 Кор. 5:8). Только в этом случае их жизнь обретет истинно пасхальный, праздничный характер.

С призывом к очищению («очистите старую