Исчезнувшие царства. История полузабытой Европы - Норман Дэвис

31-го, во время последней сессии дворянин, называющий себя Старым Пилигримом, вырезал [черный] крест с плаща одного из рыцарей, Каспара Блюманау. Этим жестом было прекращено существование Тевтонского ордена в Пруссии».

Многие научные комментарии событий 1525 года окрашены знанием последующих событий. Они предполагают, что Польша должна была ослабеть, а Гогенцоллерны были «обречены» на величие. Но в то время никто не обладал такими знаниями. Король Польши являлся намного более сильным игроком. Он взвесил план создания герцогства против альтернативы – отправки ордена на Украину для крестового похода против татар. Ему сообщили, что орден утратил большую часть своего военного потенциала, и он выбрал вариант преобразования остатков Ordensstaat в надежде создать мощное и прочное польско-прусское объединение. Успех или неудача зависели от эволюции католическо-протестантских отношений, от неопределенной судьбы Гогенцоллернов и, прежде всего, от изменчивого баланса сил. Если Королевство Польское останется господствующим, герцогство Прусское останется зависимым. Если Польша пошатнется, герцогство может попытаться освободиться от зависимости.

Исторические оценки Тевтонского государства сильно разнятся. Придворный берлинский историк конца XIX века Генрих фон Трейчке боготворил его:

«Что поражает нас… в истории Ordensland… так это углубленная доктрина высшей ценности государства и гражданского подчинения целям государства, которую тевтонские рыцари провозгласили [так] ясно… Исконная суровость немцев благоприятствовала положению ордена среди безрассудного легкомыслия славян. Таким образом, Пруссия заслуживает названия новой Германии».

В течение столетия после 1525 года преемник Тевтонского Ordensstaat герцогство Пруссия оставалось зависимым феодом Королевства Польского. Оно сохраняло этот статус в 1569 году, когда по Люблинской унии королевство объединилось с Великим княжеством Литовским, чтобы сформировать Речь Посполитую (Речь Посполитую Польско-Литовскую (см. выше)), и, несомненно, было одной из жемчужин в Польской короне во время золотого века Польши.

Однако полнейшим анахронизмом было бы считать первого герцога Пруссии Альбрехта Гогенцоллерна непокорным германским героем. Если быть точным, он был сыном Ягеллонов по материнской линии и, следовательно, наполовину поляком. Он поддерживал тесную связь со своими польскими родственниками: король Сигизмунд I был его дядей, а Сигизмунд II Август – кузеном. Кроме того, поскольку обращение Альбрехта в лютеранство привело к его отлучению от папства и изгнанию из империи, он, естественно, стал больше полагаться на Польшу как на главного гаранта существования герцогства. Когда прусское лютеранство оказалось расколото внутренними раздорами, в которых участвовал, к примеру, протеже герцога Андреас Осиандер, именно Сигизмунд-Август выступил в качестве посредника. Польский король, которому приходилось иметь дело с протестантами среди своих дворян, не был сторонником Контрреформации. Он говорил, что «не желает заглядывать в души людей», и его терпимое отношение к религиозным различиям, безусловно, помогло первому лютеранскому государству пустить корни.

Кёнигсберг XVI века, известный в Польше как Kr6lewiec, расцвел в качестве столицы этого небольшого государства. В нем нашлось место как для независимого протестантского университета, Альбертины (с 1544 г.), так и для герцогского монетного двора, который выпустил несколько прекрасных монет с надписью «JUSTUS Ex FIDE VIVIT» – «Справедливый человек живет верой». Кроме того, он являлся местом ассамблеи прусских сословий – собрания, которое действовало как тормоз волюнтаристских тенденций герцога и пользовалось правом апелляции к польскому сюзерену. Подобно бюргерам соседнего Данцига, многие прусские дворяне высоко оценили свободы, которые им предоставляла связь с Польшей.

Правление герцога Альбрехта в Пруссии продлилось более сорока лет. Спокойствие было серьезно нарушено Крестьянской войной 1520-х годов, которую герцог жестоко подавил и которая подтвердила продолжавшееся существование крепостного права. С 1530 года герцогство оказалось втянуто в войны Шмалькальденской лиги и боролось против германского императора, чтобы подтвердить право протестантских государств на самоопределение, что закончилось принятием принципа «cuius regio, eius religio» – «чья страна, того и вера». В 1550-х годах герцогство сотрясали бури придворной политики, спровоцированные интригами хорватского авантюриста Павла Скалича, и эпизодическим участием герцога в походе против императора Карла V. Однако его амбиции все чаще обращались к собственным династическим проблемам. Поскольку герцог был одним из восьми братьев, у него имелось предостаточно родственников. Благодаря его новообретенному протестантизму, ранее связанный обетом безбрачия Великий магистр смог жениться и в браке с Доротеей Датской произвел еще один большой выводок детей. Согласно прокламации 1561 года, в дополнение к своему прусскому герцогству он претендовал на звание маркграфа Бранденбурга и Штеттина в Померании, герцога кашубов и вендов, бургграфа Нюрнберга и графа Рюгена.

Тем не менее при жизни герцога религия воздвигла почти непреодолимый барьер для любых мыслей об объединении двух основных линий Гогенцоллернов. Кузены герцога, маркграфы-курфюрсты Бранденбурга были убежденными католиками. Иоахим I Нестор (пр. 1491–1535 гг.) заставил своих сыновей под страхом лишения наследства поклясться в вечной верности католической вере. Тем не менее Иоахим II Гектор (пр. 1535–1571 гг.), хотя и был женат на дочери польского короля Ядвиге Ягеллонке, постепенно примирился с растущей протестантской фракцией в Берлине и в 1555 году официально провозгласил лютеранство религией Бранденбурга.

На протяжении всего XVI века связи Пруссии с Польшей по сути оставались сильнее, чем со Священной Римской империей Германии. Королевская, или Западная, Пруссия, присоединенная к Королевству Польскому, была в основном населена поляками. Герцогская, или Восточная, Пруссия, хотя в основном лютеранская и германоязычная, оставалась польским феодом и зависела от доброй воли Польши.

Постепенное сближение Гогенцоллернов Кёнигсберга и Гогенцоллернов Берлина началось только после смерти герцога Альбрехта. Основной причиной были затяжные приступы психического заболевания, терзавшие сына и наследника герцога Альбрехта Фридриха (пр. 1568–1618 гг.) на протяжении всего его также очень долгого правления. Согласно обычаю, феод мог быть отчужден в случае отсутствия наследника или его недееспособности, и семья была вынуждена принимать меры предосторожности. Во-первых, берлинские Гогенцоллерны убедили польского короля продать им законные права на возвращение герцогства. Это означало, что, если бы Альбрехт Фридрих стал недееспособным навсегда, бранденбуржцы имели бы право действовать как его законные наследники. Во-вторых, они назначили берлинца регентом (фактически вице-королем) Пруссии. В-третьих, в 1594 году они выдали замуж дочь герцога Анну за сына маркграфа-курфюрста Иоганна Сигизмунда (1572–1619). К тому времени династия Ягеллонов вымерла, и выборная монархия Польши и Литвы оказалась втянута королем из династии Ваза в гражданские войны Швеции. Ее пристальный надзор за прусскими делами ускользал.

С точки зрения династических планов Гогенцоллернов все встало на свои места в 1618 году, хотя и не без осложнений. Накануне Тридцатилетней войны герцог Альбрехт Фридрих наконец умер, и ему без возражений наследовал его зять Иоганн Сигизмунд, тем самым создав личную унию между Пруссией и Бранденбургом. Но всего лишь год спустя Иоганн Сигизмунд неожиданно скончался, и его