Исчезнувшие царства. История полузабытой Европы - Норман Дэвис

главным советником маркграфа-герцога-курфюрста неизбежно должен был стать И.Ф. фон Блюменталь (1609–1657), бывший в свое время главным военным представителем империи, дипломатом, администратором и финансистом.

Создание Бранденбург-Пруссии способствовало консолидации социального класса, судьба которого навсегда будет связана с образом государства Гогенцоллернов. Землевладение и военная служба шли рука об руку на протяжении всей европейской истории, но обстоятельства, сложившиеся в XVII веке к востоку от Эльбы, способствовали появлению совершенно особой породы дворянских семей, чье возвышение было не без преувеличения названо «самым важным фактором в истории Германии». Junkers[147] извлекли выгоду как из наличия больших пространств необработанной земли, что позволило им сколотить необычайно обширные поместья, обычно площадью 5000–7000 акров, так и из динамичной государственной машины, стремящейся их нанять. В результате они приобрели почти монополию на высокие должности в армии и бюрократии Гогенцоллернов. Они культивировали корпоративную идеологию и этос, которые можно определить как «противоположность всему буржуазному». Сочетая эффективное использование земли с военной службой, типичный Junker являлся патриархальным Hausvater – приверженцем дисциплины, политическим лоялистом, социальным консерватором, аграрным капиталистом, культурным филистером, преданным чести, долгу и мужественности, а также самопровозглашенным хозяином своей родной местности. У него было больше общего со своими братьями и соседями – польской шляхтой, чем с коллегами из Франции или Англии. Несколько крупнейших семей юнкеров, таких как Донхоффы из Фридрихштейна, имели близких родственников, таких как Денхоффы из Парнавы, которые жили и служили в Польше и Литве. Но не следует торопиться и забегать вперед. «В ранний период Нового времени, – пишет специалист, – юнкеры интересовались прежде всего сельским хозяйством, в то время как их военные склонности восходят к XVIII столетию».

В 1648 году Речь Посполитую поразил взрыв хаоса, подобный тому, который в 1618 году потряс Германию. Она была сломлена в первую очередь длительным разрушительным восстанием украинских казаков. Но затем вторглись московские армии, за которыми вскоре последовали войска Карла X Шведского, начавшие одновременные атаки с севера и запада. Это были годы шведского «Потопа». Последовали грабежи, чума и голод. Четверть населения погибла. Королевское правительство фактически рухнуло. Король Ян Казимир Ваза бежал из страны (см. выше). В разгар анархии герцог Прусский пытался оставаться нейтральным. Но в 1656 году, когда очередная шведская армия высадилась в Данциге, Бранденбург-Пруссии оставалось либо присоединиться к захватчику, либо подвергнуть себя риску быть захваченной. Более того, шведская кампания была замаскирована под протестантский крестовый поход, к которому, как ожидалось, присоединятся пруссаки-протестанты. Кроме того, поскольку Карл X Ваза выдавал себя за законного короля Польши, он мог вознаградить герцога Гогенцоллерна, освободив его от феодальных повинностей. Фридрих Вильгельм сделал свой выбор, и в конце июля пруссаки с триумфом вошли в Варшаву вместе со шведами. Затем Карл X объявил, что герцогство Пруссия является суверенным и независимым.

Однако на следующий год началось активное польское возрождение. В договоре, подписанном в Велау (сентябрь 1657 г.), маркграф-герцог-курфюрст согласился оставить шведов, но только если польские переговорщики, подобно шведам, признают суверенный статус Пруссии. Польша не могла отказаться. Эта уступка была включена в Договор в Оливе (1660 г.), которым завершился «Потоп».

В более позднее время Велауский договор и его последствия вызвали значительные споры. Немецкие историки обычно рассматривали его как неизбежный шаг в подъеме прусской власти. Польские историки часто – как бесстыдный акт шантажа, осуществленный жадным пруссаком, который предательски отказался от исполнения своего долга. Но все согласны, что это была важная веха, и мало кто мог отрицать, что феодальный договор был нарушен. Будучи вассалом Польши, маркграф-герцог-курфюрст определенно был обязан соблюдать лояльность в той же степени, как его феодальный сеньор, польский король имел обязательство защищать своего вассала. Обе стороны нарушили свой долг. Также бесспорно, что Велауский договор никогда не был законным образом ратифицирован сеймом Речи Посполитой и что многие его положения остались мертвой буквой. Одно из них, например, предоставляло Польше-Литве право снова получить герцогство Прусское, как это сделали Гогенцоллерны в предыдущем столетии. Другой, который передавал Бранденбургу-Пруссии доходы от Лауэнбурга и Бютова, был обусловлен поставкой Берлином 1500 пехотинцев и 500 кавалеристов для кампаний Речи Посполитой против Московии. По аналогичному соглашению курфюрст должен был пользоваться доходами города Эльбинг, пока Речь Посполитая не возместит ему расходы на операции против шведов. Ни одна из сторон не соблюдала эти почти невыполнимые обязательства, тем самым накапливая на будущее массу неразрешенных проблем.

Таким образом, с 1657 по 1701 год герцогство Пруссия являлось независимым государством, присоединенным личной унией к зависимому имперскому государству Бранденбург. По сути, если не по названию, это уже была монархия, и, хотя ее правитель не менял свои титулы, он определенно повысил свой статус. Маркграф-герцог-курфюрст Бранденбург-Пруссии, как и короли Стюарты Англии-Шотландии-Ирландии в тот же период, переходил из третьего во второй класс европейских правителей.

Это был век Людовика XIV, когда широко восхвалялась французская абсолютистская модель правления, и курфюрст Гогенцоллерн был одним из многих, кого она привлекала. В Бранденбурге Блюменталь предложил, чтобы дворяне, находящиеся на военной службе, были освобождены от налогообложения в обмен на отказ от своих прав участвовать в ассамблее сословий. В конце концов в 1678 году ему удалось основать и профинансировать значительную постоянную армию. Его хозяин двигался если не по строго абсолютистскому, то по авторитарному пути.

В герцогстве нарастало недовольство. Губернатор, первым действием которого стало повешение двух бюргеров из Кёнигсберга, обвиненных в сотрудничестве со шведами, был уличен в нарушении гарантий самоуправления, которые получили прусские сословия. Они яростно протестовали. Императорский посланник в Польше Франц фон Лисола выражал свое удивление:

«Сильное отвращение к курфюрсту [господствует] во всем герцогстве Пруссия не только среди католиков, но и среди лютеран и простого народа… Они все планируют поднять восстание как можно скорее, в основном из-за религии, [но также] потому, что курфюрст стремится… подчинить Пруссию деспотичной власти своих министров из Бранденбурга и отменить все привилегии. Курфюрст присоединился к шведской партии без согласия ассамблеи сословий, тем самым спровоцировав месть и ненависть к ним со стороны поляков.

Даже собственный канцлер курфюрста Отто фон Шверин разделяет это мнение. „Ваше высочество курфюрст не верит, насколько польская корона дорога их сердцам, – сообщал он в 1661 году, – и как все они ищут в этой связи своего блага“. Десятилетие спустя он писал: „Пока живо поколение, которое помнит польское правление, в Пруссии сохранится источник сопротивления“».

Причины конституционного конфликта между Бранденбургом и Пруссией были глубокими. Два государства опирались на разные традиции, касающиеся отношений между правителем и подданными:

«В то время как сторонники Гогенцоллернов провозглашали обязанность управляемых верить и доверять благим