Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

[J 50a, 1]

Бодлер в самых впечатляющих местах своих творений звучит подчас резко и никогда – мелодично. Его слог в этих местах так же мало отрывается от его опыта, как жест безупречного прелата от его личности.

[J 50a, 2]

Понятие аллегории, хотя его контур и был размыт, в первой трети XIX века еще не было столь чуждым, сколь оно воспринимается сегодня. Шарль Маньен в своей рецензии на стихи Жозефа Делорма [1304] в Le Globe от 11 апреля 1829 года сопоставляет Виктора Гюго и Сент-Бёва следующим образом: «…оба почти постоянно используют фигуры, аллегории, символы». Vie, poésies et pensées de Joseph Delorme. P. 295 [1305].

[J 50a, 3]

Сравнение Бодлера и Сент-Бёва можно проводить лишь в узких рамках мотивов и поэтической фактуры. Ведь Сент-Бёв был задушевным, даже, пожалуй, добродушным автором. Шарль Маньен справедливо пишет в Le Globe от 11 апреля 1829 года: «Тщетно душа его мечется, стоит ей успокоиться, как на поверхности появляется сокровенная природная доброта». (Здесь решающее значение имеет не bonté [1306], а surface! [1307]) «Несомненно, что отсюда идут снисхождение и симпатия, которые он нам внушает». Ibid. P. 294.

[J 50a, 4]

Печальный сонет Сент-Бёва (Les consolations. P. 262–263 [1308]) «Мне нравится Париж закатными осенними вечерами» с заключительными строками: «И я ухожу, сплетая в мыслях / Париж с Итакой на закате красном».

[J 50a, 5]

Шарль Маньен в своей рецензии на стихи Жозефа Делорма в Le Globe от 11 апреля 1829 года: «Конечно, александрийский стих со своей смещающейся цезурой требует более строгой рифмы». Vie, poésies et pensées de Joseph Delorme. Р. 298.

[J 50a, 6]

Концепция поэта у Жозефа Делорма: «Из глубины нищеты ему улыбнулась идея присоединиться к избранным натурам, которые поют в этом мире о своих страданиях: она его немного оживила». Ibid. P. 16. Книга открывается эпиграфом из Обермана; влияние, которое мог бы оказать Оберман на Бодлера, ограничено уже ввиду этого обстоятельства.

[J 51, 1]

Сент-Бёв, как замечает Шарль Маньен, отчасти одобрительно, отчасти сдержанно, но «не без удовольствия прибегает к сильным выразительным средствам… и предается своего рода языковому бесстыдству». Следом за этим (Р. 297) Маньен упрекает поэта в том, что в стихотворении «Моя Муза» тот описывает чахоточную девушку: «Мы охотно простили бы поэту, если бы он показал свою Музу бедной, печальной, плохо одетой – но чахоточной! – Нет уж, избавьте». Чахоточная négresse [1309] у Бодлера. Представление о новаторстве Сент-Бёва дают такие строки, как: «В овраге рядом с ней / Течет ручей, а там, к воде склонившись низко, / Стирает девушка…» [1310], или фантазии о самоубийстве:

А утром прибегут крестьяне и крестьянки

И, вытащив наверх набухшие останки,

Вздохнут, поохают, пошутят подле них,

Потом под россказни о страшных водяных

Свезут на кладбище, запеленав в холстину.

(«Овраг») [1311]

[J 51, 2]

Сент-Бёв характеризует свою поэзию: «Я постарался… быть оригинальным в своей манере – униженно и буржуазно – <…> называя вещи частной жизни своими именами, но предпочитая хижину будуару». Vie, poésies et pensées de Joseph Delorme. P. 170 («Мысли. XIX») [1312].

[J 51, 3]

Типичная для Сент-Бёва чувствительность: «С тех пор как наши поэты стали всматриваться в природу, чтобы лучше ее изобразить <…>, с тех пор как вместо романтическая роща или меланхолическое озеро они говорят зеленая роща и голубое озеро, ученики г-жи де Сталь и женевской школы забили тревогу: теперь они только и делают, что кричат о наступлении нового материализма… Больше всего они боятся монотонности, и им кажется слишком уж простым, слишком уж удобным сказать, что листья зеленые, а волны синие. Возможно, что в этом противники живописности ошибаются. Действительно, листья не всегда зеленые, волны не всегда синие; или, скорее, в природе нет… собственно говоря, ни зеленого, ни синего, ни красного: естественные цвета вещей суть цвета безымянные… Живописность – не коробка с красками, которые заканчиваются…» Ibid. P. 166–167 («Мысли. XVI») [1313].

[J 51, 4]

«Французский стих, александриец (каким его практиковали в последнее время), довольно напоминает каминные щипцы, стержни которых являются блестящими и позолоченными, при этом прямыми и твердыми: в угол его не засунешь. – Наши новейшие стихи вырезаны и сочленены почти как насекомые, но, как и у последних, у них есть крылья». Ibid. P. 161 («Мысли. IX») [1314].

[J 51a, 1]

В VI разделе «Мыслей» Жозеф Делорм собирает ряд примеров, в том числе из произведений предшественников современного александрийского стиха – Ротру [1315] и Шенье [1316], Ламартина и Виньи; он выявляет в нем общие свойства: «Стихи такого рода весомы и полнозвучны, плотны и широки…» Тип александрийского стиха Ротру: «Я сам видел, как, спокойные ликом, / Они [христиане] возносили к небесам гимны из чрева медных быков». Ibid. P. 145 («Мысли. VI») [1317].

[J 51a, 2]

«Поэзия Андре Шенье <…> являет собой, некоторым образом, пейзаж, небо над которым создано Ламартином». Ibid. P. 159–160 («Мысли. VIII») [1318].

[J 51a, 3]

В предисловии, написанном в феврале 1829 года, Сент-Бёв сопровождает стихи Жозефа Делорма более или менее точной социальной характеристикой. Он подчеркивает его происхождение из хорошей семьи и еще большее значение придает бедности и унижениям, которым он подвергся.

[J 51a, 4]

Я намерен показать Бодлера таким, каким он запечатлелся в девятнадцатом столетии. Отпечаток, который он оставил в нем, должен проступить таким же четким и нетронутым, как след камня, что спустя десятилетия однажды вдруг перекатывают с места.

[J 51a, 5]

Уникальное значение Бодлера заключается в том, что он впервые и самым решительным образом уловил суть самоотчужденного человека в двойственном смысле этого слова – как раскрытого и опознанного, с одной стороны, и как защищенного броней против овеществленного мира – с другой.

[J 51a, 6]

В понимании Бодлера нет в его веке более достойной задачи для античного героя, чем придать форму модерну.

[J 51a, 7]

В «Салоне 1846 года» (Œuvres. II. Р. 134) Бодлер описал свой класс, показав, какую одежду он носит. Из этого описания следует, что источник героизма – в том, кто описывает, а вовсе не в предмете. «L’héroisme de la vie moderne» [1319] являет собой уловку – или, если хотите, эвфемизм. Идея смерти, которая не покидала Бодлера, есть полая форма, приготовленная для чужого знания. Его понятие героического модерна заключалось прежде всего, пожалуй, вот в чем: в возмутительной провокации. Аналогия с Домье.

[J 52, 1]

Самый подлинный жест Бодлера, в конце концов, не поза отдыхающего Геракла, а жест стершего грим мима. Этот жест узнаваем в перебоях ритма его стиха, которые некоторым исследователям кажутся бесценным элементом его ars poetica.

[J 52, 2]

15 января 1866 года – о «Сплине Парижа». «У меня наконец-то появилась надежда, что скоро мне удастся представить нового Жозефа Делорма, чья рапсодическая мысль задерживается, пока он фланирует, на всяком случайном обстоятельстве, извлекая из всякого предмета неприятную мораль. Однако до чего же трудно работать над безделицами, если стремишься придать им одновременно глубину и непринужденность!» Charles Baudelaire. Lettres. P. 493 [1320].

[J 52, 3]

15 января 1866 года в письме Сент-Бёву: «В „Жозефе Делорме“ в некоторых местах лютни, лиры, арфы и Иеговы поминаются, по-моему, слишком часто. Это