Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

«отрицание отрицания создает утверждение»

(т. 1, 261).

«Подобает, как мне кажется, отъятия предпочитать прибавлениям. Ибо, прилагая, мы сходим от первейших через среднее к последним; и в этом случае, чтобы, открыв, уразуметь то неведение, прикровенное в сфере сущего познаваемым, и увидеть тот пресущественный сумрак, скрываемый всяческим светом, связанным с сущим»

(т. 1, 353).

«Божественное отъятие» Нил Сорский воспринял, как стратегию «сходим», это ταις αφαιρεσεις (отнятие, лишение), которое выше ταις θεσεσιν (утверждения, положения).

«И по мере нашего восхождения вверх речи, вследствие сокращения умозрений, сокращаются»

вплоть до совершенной бессловесности и неразумения, ибо (говорит Максим) сущее не выразимо словом (движение к гиперониму действительно сокращает количество слов видового значения).

Предикаты Сущности многочисленны: Бог одновременно есть Слово, Сила, Истина, Сущее и пр. Тут, впрочем, возникает некоторая неувязка: дойдя до общего сверхгиперонима в идее «Бог» (движение от слова к идее), мы тут же должны допустить наличие индивидуальных богов (движение от слова к вещи), манифестирующих эту идею в ее явленности, иначе нет завершенности в точке зрения от слова-логоса. Отчасти это восполнялось образами языческих «богов», но также снималось и системой иерархии сил. Главный постулат реализма:

«единства господствуют над разделениями»

(т. 1, 77).

Принцип соединения, единения, содружества возвышает мир к Добру; утверждаются градуальные оппозиции иерархии и отвергаются бинарные оппозиции, основанные на различиях. Целая глава посвящена идее «добра» – это

«своего рода запредельный, пребывающий выше своего неясного отпечатка архетип (αρχετυπον)»

(т. 1, 89),

т.е. «концепт», который «просвещает логосы сущего» как «умственный свет», «из которого все возникло», вмещаясь друг в друга (т. 1, 91). Если сказанное отнести именно к архетипу-концепту, понятно, почему необходимо, чтобы

«причина всего оставалась строго за пределами всего… и всегда превышала всякую сущность и природу»

(т. 1, 321).

Современный переводчик для греческого слова παραδειγματα ‘образцы’ дает первообразы («начальнейшие среди существ»), первообразы всех сущих в едином сверхсущественном соединении, то общее, что объединяет все индивидуальные проявления (т. 1, 215). В этом представлении о своего рода концепте первообразы одновременно – и идеи, и символы, т.е. включают в себя все три элемента семантического треугольника. По толкованию Максима,

«прообразами он (Ареопагит. – В.К.) называет предсуществующие в Боге в единстве творящие сущность логосы сущих, или предначертания»

(т. 1, 217),

т.е. вполне очевидно – концепты (идеи в традиционном смысле).

Это Добро (Благо) одновременно и Прекрасное, и Красота, и Любовь, из него истекают

«все сущностные существования сущего»

(т. 1, 107).

Благо Добра движется по окружности (если выходит вовне к земному – по прямой), и по спирали, «словесно и изъяснительно» с помощью символов, если соединяет земное и небесное. Максим поясняет:

«ибо ум, пускаясь в рассуждения, как бы делится и нуждается для представления уразумеваемого в слове, объясняющем через множество примеров превосходящее»

(т. 1, 115).

Например,

«неразумно и глупо, мне кажется, обращать внимание на букву, а не на смысл речи»,

поскольку буквами, как и звуками,

«мы пользуемся ради чувств. А когда наша душа движима умственными энергиями к умозрительному, то вместе с чувственным становятся излишни и чувства…»

(т. 1, 121).

Это место можно понимать по-разному, в том числе и так: речемыслительная функция языка важнее поверхностно коммуникативной, смысл важнее своей формы, смысл порождает форму. Например, приязнь αγαπη и любовь ερος имеют один и тот же смысл, но разные значения, и Максим подчеркивает, что

«одно и то же может быть выражено различными словами»

(т. 1, 121),

т.е. символами.

«Обобщая теперь и это, давайте скажем, что существует некая единая простая Сила (δυναμις), движущая Сама Себя от Добра до некоторого смешения с последним из сущих, а затем от него, проходя сквозь все, по кругу – из Себя, благодаря Самой Себе, Сама по Себе вновь в Себя, в Добро, – всегда равным образом возвращающаяся»

(т. 1, 135).

Движение содержательных форм концепта в словесном знаке как чувственном символе нельзя описать точнее и вместе с тем – обобщенней.

Наоборот,

«Зло возникает не от силы, но от слабости»

(т. 1, 185),

это – недостаток Добра, Зло – не сущее,

«и если полностью уничтожить Добро, не останется ни сущности, ни жизни, ни желания, ни движения, и ничего другого»

(т. 1, 151).

Зло в природе, оно материально вещно; Добро – в идее. Греческое слово (понятие) Ареопагита αγαθον современный переводчик передает как Благо (т. 1, 157).

Говоря об исихазме, С.С. Хоружий (с. 266) подчеркивает, что у Григория Паламы «уровни» связаны не сущностно (как это было у Платона), а энергийно, сущности соединяются своей энергией (отношением), что соотносится с идей Благодати, развивает мистические учения о синергии.

205

Все, что известно из текста Ареопагитик в славянском переводе и его осмысления в старорусской культуре, позволяет сформулировать основные положения о типе научного знания восточных славян к началу XV в. и о методах современного их описания:

– синкретизм научного знания и языковых форм его выражения сохраняется, и наша задача состоит в последовательной расшифровке отдельных сумм такого знания (привычным для нас аналитическим способом: по тематическим группам слов, по общности функции, по стилистическому или семантическому сходству, и т.п.);

– важность контекстных коннотаций в расшифровке потаенного смысла отдельных слов постоянно учитывается, поскольку неизвестна и степень автономности отдельного слова в семантической перспективе высказывания;

– расшифровка языковых форм с семантической точки зрения и в аспекте порождения текста также важна, поскольку категориальные признаки «знания» как бы разлиты в сакрально важном тексте, например, категория времени выражается не одними только формами глагольного времени (лексические группы «способов действия», остатки древних – синкретичных по смыслу – глагольных основ различной семантики, формирование глагольного вида в границах опять-таки глагольных основ, и т.п.);

– это культура вариантов, подчиненных родовому по содержанию инварианту (метонимически видо-родовая связь: видъ родный рекше приказнь, с. 532). Абстрактный универсализм учений легко определяется направлением познания: «сходим» от абстрактного к конкретному, определяя видовые различия через родовые, которые и признаются известными, являясь «прообразом».

Символическое «удвоение мира» сущностей – принцип двойного отражения (посредством постоянного уподобления одного другому) – таит опасности известного удаления от реального мира при максимальном усилении абстрагирования сущностей (ибо тут мысль все больше отрывается от реальности), и тогда единственным противоядием