Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

Поэтому для того, чтобы мы могли решить этот вопрос и высказаться четко и определенно по поводу концепции Уорфа, мы должны наметить путь этого решения, то есть ответить на вопрос: как же структуры речевого описания определяются структурами вещного и предметного расчленения как конфигураторами? И тогда проблема, которую я ставил в первом пункте, сведется к двум аспектам. Первый: мы должны будем определить, что такое категории в плане вещного расчленения. Мне кажется, что там лежит основа решения вопроса по поводу того, какие категории мы имеем. Второй аспект — различие в оформлениях — будет определяться этой зависимостью между способом вещного расчленения и способом ее описания в речевых структурах.

Таким образом, когда я говорил об этом различии категорий мышления и оформления, то я действительно имел в виду, подспудно, определенное представление, определенную модель. Теперь я ее раскрываю. Мне представляется, что различие категорий мы должны искать в плоскости вещных отношений, выражения одних вещей через другие вещи или через знаки, если они выступают в этой функции. А различие в способах оформления мы должны искать как бы по другой проекции, то есть в плане оформления описания одной и той же вещной конфигурации.

Я попробую все это пояснить. Мы приходим к выводу, что различие в способах расчленения мира языком не может быть объяснено ссылкой на сам язык. Мы должны спуститься вниз к способам ассимиляции и познания. Что такое ассимиляция и познание? Это есть выражение одних вещей через другие вещи и их конфигураторы. В этом и лежит суть категориального представления мира.

Но есть другое: построение языка как средства коммуникации и трансляции этих расчленений. Один план: выражение каких-то новых объектов через [какой-то из] ассимилированных объектов и эталонов, через их наборы, структуры, связи и т. д. И другая проблема — описание этих отношений выражения в каких-то последовательностях знаков в процессах трансляции и коммуникации. Это совершенно новое, дополнительное отношение. И мы, по-видимому, должны признать возможность такого факта, когда в нижней плоскости мы имеем одно и то же вещное расчленение, а оформление его в словесном описании идет разными путями. Тогда мы будем говорить, что этот язык имеет одни и те же категории и разное внешнее оформление.

Иначе говоря, я различаю в этом расчленении мира языков два плана, две плоскости: вертикальную и горизонтальную. Каждая из них имеет свои закономерности. Как различаются закономерности одной и другой? О границах расхождения я ничего не знаю, поскольку я вообще не знаю, какими факторами определяется это словесное описание, по каким законам оно строится. И предположить ничего не могу, так как для любого предположения нужны основания. А у меня никаких оснований нет.

Мне важно здесь подчеркнуть еще один момент: даже при таком расчленении дело обстоит не так просто… Потому что и внутри вещного расчленения и представления есть какие-то различия, и мы здесь должны будем дополнительно установить, что есть одна категория, а что есть разные категории. Это примерно тот же вопрос, который мне задавал на докладе в Институте дошкольного воспитания Алексеев, когда он у меня спрашивал, что такое «способ решения». Скажем, сначала эталоном является набор из трех предметов, а потом мы переходим к набору из пяти предметов. Вот это различие лежит в пределах способа или категории или это одна и та же категория? Этот вопрос мы также должны будем решить. С этим пунктом я закончил.

Пункт третий. Уорф допускает бесспорную ошибку, не учитывая различия культурно-исторического и индивидуально-психического планов исследования языка и мышления. У него проблемы филогенеза вообще и индивидуального усвоения, по существу, полностью смешиваются. Именно благодаря этому, мне кажется, у него появляется тезис о том, что язык есть определяющий фактор сам по себе. Подробно об этом говорил Алексеев или Розин (я не помню сейчас) в связи с вопросом об эволюции норм.

Пункт четвертый. Насколько я понимаю, Уорф совершенно не рассматривает проблем развития мышления и развития в способах расчленения.

Пятый пункт. Мне представляется, что мы должны особо обратить внимание на разбор тех примеров, которые дает Уорф. Я не смог разобраться, как ни пытался. Из того, что вы говорили, у меня сложилось впечатление, что вы как-то разобрались с этим. Я не могу реконструировать, пользуясь этим методом, о чем там идет речь и о каких вещных расчленениях или вещных представлениях он говорит. Если бы мы могли достаточно полно реконструировать хотя бы возможные, гипотетические варианты этого различия, вывести это различие, скажем, на примере с «пятнистой кошкой»[239] и того способа описания по интенсивностям, о котором он говорит, то мы во многом для себя решили бы эту проблему.

Розин: Потому что он, видимо, двигался в более широком аспекте. В этих работах он давал куски из этого.

На твое замечание я бы ответил так: разберите мне различие между временем и интенсивностью. Я даже и этого не мог сделать, хотя потратил много времени. Мне представляется, что все то, что он говорит, — это болтовня. Я даже не мог восстановить способа его мышления, оснований, по которым он приходит к этому выводу. Он утверждает, что у хопи нет понятия времени, есть понятие интенсивности.

Что значит сравнить то и другое? Надо найти процедуру измерения времени и процедуру определения интенсивности. Чем отличаются эти понятия? С операциональной точки зрения? Вы знаете, чем они отличаются? Выходит, что мы вообще должны поставить под сомнение способ мышления Уорфа. Непонятно, был ли у него вообще способ.

Алексеев: В той широкой постановке вопроса, как мы это ставим, у него вообще нет способа мышления. У него очень узко была поставлена задача, отнюдь не так, как мы ее ставим. Мы считаем, что поставленную так задачу решить нельзя…

Пантина: Но его как-то нужно понять, он имеет в виду — чего-то строить, беря обломки…

Алексеев: Ты странно рассуждаешь… Предположим, я возьму какую-либо книжку, буду ее читать и думать о тех частностях, которые в этой книжке возникают. Я буду ломать себе голову: а почему так, откуда этот обрывок выполз?

Пантина: [Мы говорим] о способе его рассуждения. Каким образом, почему он пришел к тем выводам, о которых он говорит, о различии мышления в связи с нормой и т. д.? Нам нужно выделить какую-то общую, центральную вещь, а не какие-то части.

Алексеев: Если ты будешь реконструировать, то ты его не поймешь, потому что всякая твоя реконструкция будет