Хродир Две Секиры - Егор Большаков

после доклада очередного наблюдателя: в неверном свете, даваемом костром горящих ворот, он разглядел тела, висящие на кольях во рву. Тела были абсолютно черного цвета, что могло значить лишь одно: Стригульд вспомнил давний таветский прием ночного боя, приказав воинам раздеться и полностью вымазаться сажей; в таком виде воинов действительно невозможно было увидеть ночью, но зато они становились уязвимы для стрел. Интересно, Стригульд отдал такой приказ всем своим воинам или только части? Через ворота они тоже голыми пойдут?

Ответ не заставил себя долго ждать – ворота прогорели так, что не выдержали доски, держащие верхние петли. С треском обе половины отломились – одна перекосилась на нижней петле, встав горелыми досками на землю, а вторая рухнула наружу, погасив собственное пламя этим ударом. За воротами не было видно никого, лишь из темноты летели дротики – не особо опасные, ибо их было легко встретить на щит, а то и вообще поймать на лету и метнуть назад, через проем ворот или над частоколом.

Но стоило лишь висящей половинке ворот со скрипом выломаться из нижней петли и свалиться наружу, как воздух сотрясся от звука рогов – выло, наверное, десятка два, заставляя непроизвольно поднимать руки к ушам. На дороге, ведущей к воротам, на расстоянии сотни шагов от ворот, зажглось множество факелов в руках воинов – готовых к бою дружинников-теронгов, выстроенных длинной, будто стальная змея, колонной по шесть щитов. С гулом рогов, выставив копья вперед наподобие мирийской фаланги, колонна двинулась на штурм.

В первом ряду шли тяжело одоспешенные воины – возможно, самые рослые и сильные во всей дружине теронгов. Они закрывались большими прямоугольными щитами, похожими на ферранские скутумы – только, в отличии от скутумов, не выпуклыми, а плоскими: такие щиты теронги предпочитали обычно используемым другими таветами круглым щитам.

Хартан ткнул кулаком в плечо стоящему рядом Арпу Ларцию, и тот верно понял указание – повернулся назад, снял яркий желтый шарф-фокалу и помахал им. Тут же сзади, со стороны центра деревни, раздался звук буцины – более чистый и высокий, чем звук таветского рога. Обернувшись назад, Хартан увидел, как ферранский артиллерийский signator, стоя почти на противоположном конце деревни, поднимает над головой раму с желтой тканью; с берега через миг донесся еще один сигнал буцины. Хартан предположил, что второй signator на берегу продублировал сигнал первого – чтобы он был виден на корабле.

Со стороны реки раздался еле различимый сквозь шум догорающих половинок ворот, грохот наступающей вражеской колонны и звон кольчуг стоящих рядом с риксом воинов «буммм», и следующим звуком стал знакомый риксу шелест. Стремительно промелькнула над головой узкая длинная тень – и снаряд баллисты по пологой траектории зашел точно в колонну теронгов, поразив, похоже, несколько рядов воинов сразу – пристрелка прошла не зря, и смех тарутенских воинов по поводу «ферранских игрушек» оказался не к месту. Из теронгской колонны раздались вопли раненых и предсмертные крики погибающих. Передняя часть колонны продолжила движение, но уже с пятой или шестой шеренги было видно замешательство – шеренги расходились в стороны, фланговые воины оттаскивали с пути колонны тела, пронзенные страшным снарядом. К телам из темноты подбегали женщины, поднимая павших за ноги и плечи и оттаскивая назад.

Женщины на поле боя могли означать только одно – наличие сейчас у теронгов обоза, и, скорее всего, части ополчения. Хартан закусил губу – похоже, Стригульд наращивал силы быстрее, чем рассчитывал тарутенарикс.

– Рикс Хартан, – сказал Арп Ларций, – надо отойти назад и позволить воинам делать свое дело.

Хартан вперил в него свой знаменитый волчий взгляд:

– Это и мое дело, – спокойно сказал он, – я их рикс, не забыл? Место рикса – с его дружиной!

– Вот именно – рикс, – так же спокойно сказал Ларций, перекидывая шарф через плечи, но не завязывая его, – я так полагаю, что рикс должен командовать боем, или я ошибаюсь?

Хартан мотнул головой, развернулся и пошел к центру деревни. Рядом оказался Дитмар, и рикс поймал его за руку:

– Веди полсотни из отряда Скатгара сюда, – сказал рикс, – возглавишь их. Когда приведешь сюда, иди с ними вдоль частокола и смотри, чтобы теронги не полезли через него. Понял задачу?

– Не допустить, чтобы теронги где-нибудь перелезли через частокол, – повторил Дитмар, – я понял.

– Молодец, – Хартан хлопнул денарикса по плечу, – приступай.

– Слава Сегвару! – Дитмар поправил наносник шлема и отправился к отряду Скатгара – то есть по пути с Хартаном.

За спиной Хартана, у ворот, раздалось многоголосое «Славься, Сегвар!», тут же сменившееся звоном мечей и ударами копий о щиты – колонна теронгов входила в ворота, вернее то, что от них осталось, сошедшись в сече с тарутенами из отрядов Нортара и Урвика. Раздался гулкий удар, сменившийся дружным криком раненых – это в штурмующую колонну прилетел пущенный корабельной катапультой по пристрелянной точке камень; этот снаряд не мог убить сразу дюжину воинов, как стрела баллисты, но свою лепту в дело тарутенов внёс.

К этому времени на берегу Друнго сумел построить воинов так, как указал Хартан – пятьдесят дружинников и сотню лучников на мысу, сотню дружинников и сотню лучников непосредственно на берегу.

Тарар шумит всегда – чуть заглушает свой бег он лишь осенью, да зимой скован льдом; сейчас же было хоть позднее, но всё же лето – и стремнина ревела потоком, громыхала перекатываемыми камнями, шуршала, уходя на перекаты. Расслышать сквозь этот шум всплески весел невозможно даже ночью, когда человеческий слух обостряется, становясь чутким, как у кошки.

Поэтому два корабля теронгов сумели подобраться к ферранскому судну на расстояние выстрела из лука почти незаметно – луна, как назло, весь последний час пряталась за большим неспешным облаком, не позволяя увидеть передвижения кораблей ни с мыса, ни с пологой части берега, ни с ферранского судна – тем более, что ферраны были заняты стрельбой из обоих орудий по невидимой береговой цели.

Заметили корабли лишь тогда, когда они сами себя обозначили – дружинники на обоих кораблях взяли луки и зажгли факела, чтобы поджечь стрелы. Вначале факела, а затем и десятки огоньков, наконец, дали понять воинам на мысу, что происходит. Проблема была в том, что стрелы, пущенные с мыса, могли достать вражеские суда лишь на излёте, а пущенные с берега – не могли долететь до цели вообще, слишком велико расстояние. Тем не менее, стрельбу с мыса по ближайшему вражескому кораблю открыли сразу –