Париж в руинах: любовь, война и рождение импрессионизма - Себастьян Сми

не считала, что эти сюжеты недостойны внимания художника. Берта воспевала эфемерное. Она наслаждалась лиминальными состояниями[509] и изображала людей, выглядывающих из окон или нерешительно стоящих в дверных проемах, а также подростков на пороге взросления. Она писала легкими мазками, с каждым годом становившимися все более свободными. Ни один импрессионист не продвинулся в этом отношении дальше нее. В 1870-х годах она написала серию незабываемых работ – «На балу» (1875), «Женщина за туалетом» (1875–1880), «Молодая женщина, поливающая кустарник» (1876) и «Психея» (1876), на которых мы видим одни из самых прекрасных изображений молодых женщин той эпохи. К 1880-м ее работы стали еще более смелыми: теперь Берта могла позволить себе оставить некоторые участки холста незакрашенными. Она писала, что ее целью было «запечатлеть что-то мимолетное; о, просто нечто незначительное! самую малость»[510].

Берта, пожалуй, лучше, чем любой другой художник XIX века, понимала хрупкость юности. Понимала она и то, что Блез Паскаль загадочно охарактеризовал как «благие порывы, жестокосердие; внешние обстоятельства»[511]. От ее лучших работ исходит почти мучительно острое ощущение уязвимости и мимолетности, как от аромата духов или песенки на школьном дворе: «Прах, прах. Всем нам увы и ах»[512].

Летом 1873 года надежды консерваторов на объединение двух монархических партий Франции – орлеанистов и Бурбонов – были очень близки к осуществлению. Переговоры между графом Парижским и графом де Шамбором проложили последнему путь к вступлению на престол под именем Генриха V. Страной, в которой не было устоявшейся конституции, в тот момент руководил легитимист (Патрис де Мак-Магон), поэтому соглашение, достигнутое в ходе этих переговоров, делало возвращение Франции к монархии весьма вероятным. Роялисты по всей стране начали готовиться к предстоящим торжествам. Однако граф де Шамбор, злейший враг Мак-Магона, выбрал именно этот момент, чтобы вновь поднять вопрос о восстановлении белого флага с золотой геральдической лилией (флер-де-лис), вместо триколора, вызывавшего ассоциации с революцией. Его никто не поддержал; в создавшейся тупиковой ситуации Мак-Магон провел закон о продлении президентских полномочий и продолжил исполнять обязанности президента хрупкой республики.

Теперь у Национального собрания не осталось иного выбора, кроме как принять соответствующую конституцию, и в 1875 году 353 голосами против 352 оно проголосовало за то, чтобы Франция оставалась республикой. Результат этого голосования, достигнутый столь небольшим перевесом голосов, оказался судьбоносным – новой конституции Франции предстояло действовать в течение следующих шестидесяти четырех лет. Маятник, который после «Грозного года» – и особенно при режиме «морального порядка» Мак-Магона, – сильно отклонился в сторону консерватизма, теперь качнулся обратно.

Гамбетта был самым способным и энергичным французским политиком в этот нестабильный период, и его лидерские качества и мастерство оратора в палате депутатов помогли республиканскому движению расцвести как никогда ранее. Однако Мак-Магон не спешил уйти со сцены. В 1877 году, встревоженный растущей властью радикальных республиканцев в Национальном собрании и желая назначить свой собственный кабинет, он воспользовался чрезвычайными полномочиями и распустил палату депутатов. Это вызвало конституционное противостояние, вошедшее в историю как кризис 16 мая. Результаты последовавших выборов оказались для Мак-Магона неудачными. К концу года палата депутатов настояла на назначении устраивавшего ее главы кабинета министров, что стало для Мак-Магона серьезным унижением[513]. Республиканцы упрочили свое положение, получив, помимо большинства в палате депутатов, также и большинство в сенате. Это, в частности, позволило им продвинуть своих ставленников на посты в правительстве, заменив ими бывших сослуживцев Мак-Магона. Это стало для старого ветерана последней каплей. Он ушел в отставку 30 января 1879 года, за два года до истечения срока своих полномочий.

Для Эдуарда, который глубоко переживал за судьбу республики, это был период, полный волнений. Его безмерно раздражал тот факт, что Мак-Магон, роялист и католик, управлял Францией даже после того, как республиканскую форму правления официально закрепили в конституции. В 1874 году он создал свою первую (и единственную цветную) литографию – карикатуру на Мак-Магона, командовавшего армией при подавлении Коммуны, в образе Полишинеля, французской версии Пульчинеллы – персонажа комедии дель арте, известного своей хитростью и физическим уродством. Теперь же Мак-Магон ушел со сцены, военное положение отменили, Церковь была вынуждена отойти на второй план, а на политическом небосклоне восходила звезда Гамбетты. Невероятно, но Гамбетта и Тьер, когда-то находившиеся на разных политических полюсах, теперь сблизились. После «Грозного года» Гамбетта умерил свои республиканские взгляды, что принесло ему признание как лидеру новой фракции левых – оппортунистов, а Тьер, в свою очередь, стал для роялистов постоянным бельмом на глазу. Вместе эти двое – Гамбетта слева, Тьер справа – зажали в своего рода клещи роялистов, коммунаров и бонапартистов. В результате оба политика, один из которых был другом семьи Моризо, а другой – старым другом Мане, вместе добились для Франции установления республики, о которой Эдуард так долго мечтал. Однако через несколько месяцев после майского кризиса 1877 года Гамбетта потерял своего неожиданного союзника. Здоровье Тьера неуклонно ухудшалось, и во время предвыборной кампании он умер.

По мере того как республиканское движение развивалось и расцветало, связи между импрессионистами и республиканцами, как доказывает искусствовед Филип Норд, становились все более явными. Ранее, в том же 1877 году, в преддверии третьей выставки импрессионистов Ренуар лично отправился в редакцию «голоса Гамбетты», широко читаемого журнала République Française, желая прорекламировать выставку и получить рецензию. Его покровители, издатель Жорж Шарпантье и его жена Маргарита, заказали у него портрет редактора журнала Жака-Эжена Шпюллера. Шпюллер был правой рукой Гамбетты – вместе они пролетели над прусскими осадными позициями в корзине шара «Арман Барбес». Эдуард также знал его уже много лет: в это же время он открыл свою мастерскую для собрания республиканской кампании под председательством Шпюллера.

В 1878 году, когда режим Мак-Магона был уже на последнем издыхании, Париж снова готовился к проведению Всемирной выставки. Правительство объявило 30 июня Праздником мира и труда, а также восстановления страны после «Грозного года». Клод Моне отметил этот день двумя почти идентичными картинами, изображающими городские улицы (Монторгёй и Сен-Дени)[514], украшенные трехцветными флагами. На одной из картин, чтобы как можно яснее выразить свои симпатии, он написал на флаге, располагавшемся на переднем плане, слова «Да здравствует Республика».

Мане, однако, оказался куда менее впечатлен. Пока Мак-Магон оставался у власти, Эдуард относился ко всему происходящему в высшей степени скептически. В то время он работал над несколькими видами из окон своей мастерской на улице Санкт-Петербург, 4. На первом изображено, как на улице Монье[515] (она расположена перпендикулярно улице Санкт-Петербург) перекладывают брусчатку – город готовится к празднованию Праздника мира. На второй картине, изображающей сам праздничный день, все работы