Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

class="p1">Здесь нам придется сделать еще одно отступление от базовой линии, поскольку иначе будет совершенно невозможно объяснить, как происходит механизм разрушения Бреттон-Вудской системы. А я в своем описании экономических процессов вплотную подошел к этому месту.

В предыдущих главах было показано, что использование ссудного процента дает максимальные темпы роста воспроизводственных контуров относительно альтернативных методов. А какие инструменты можно использовать для того, чтобы доминировать на государственном или на надгосударственном (проектном) уровне – с целью перераспределить в свою пользу образующуюся в своем и/или в соседних воспроизводственных контурах добавленную стоимость? И вот тут выясняется, что все эти инструменты сводятся лишь к трем вариантам, причем все они реализуются элитами разных глобальных проектов.

Рассмотрим их подробно, поскольку разрушение мировой долларовой системы в ее последнем (эмиссионно-дотационном) изводе неминуемо даст мощный толчок альтернативным силам. И само их наличие создает ресурс для существования в мире альтернативных «Западному» проекту элит.

Итак, первый, исторически самый древний способ. Люди, которые его используют, в неформальной экспертной среде называются «менялы». Формально это торговцы, но такие, которые используют проектные институты своих ГП для создания для себя эксклюзивных условий. По выбору места, по концентрации объемов (это дает возможности получения самой ранней информации по условиям сделок и цен), наконец, просто через дискриминацию тех или иных групп.

Таких моделей в мире было много. В Иудее был доступ во двор Храма, где формировались обменные цены, в Ганзе, Венеции, восточных империях, Индии и Китае – везде строилась такая система. И везде ключевым элементом была именно торговля, то есть вмешательство в производственные процессы происходило за счет естественных рыночных механизмов. Как это было показано в начале книги – на примере производителей телег.

Отметим, что такой же механизм используют многие государства, прежде всего восточные, и на современном этапе. Точнее, в Китае, скажем, используется частично другой метод, но сейчас там постепенно происходит возврат к более привычным конструкциям. Впрочем, об этом ниже.

Экономическая суть этого механизма построена на естественном включении новых экономических систем в свой воспроизводственный контур через модель единых рынков. В современных учебниках экономикс приводится масса примеров того, как это сделать с обоюдной выгодой. Разумеется, про то, что на «новых» территориях теряется свой воспроизводственный контур (то есть экономическая самодостаточность), нигде не пишут. А потеря собственного воспроизводственного контура неминуемо ведет к зависимости не просто от импорта, но от механизма ценообразования на внешних рынках. Повлиять на которые новые территории / экономические системы уже не могут.

Да, вроде бы они получают свою долю общих рынков, но практически никогда не могут сохранить за собой инструменты ценообразования на экспортную продукцию. И, как следствие, довольно быстро выясняется, что экспортная продукция на общих рынках продается по «чужим» ценам, а малейшая политическая самостоятельность ведет или к падению этих цен (СССР конца 80-х – цены на нефть), или к повышению цен на импорт. То есть падает уровень жизни населения.

Соответственно, довольно быстро падает и политическая субъектность, даже если формально она остается. И это настолько типовая ситуация, что даже обсуждать ее как-то неловко. Но на первых этапах она реально влечет (точнее, иногда влечет) за собой рост уровня жизни населения. Которое к тому же активно обманывают доступом «к открытому миру».

К сожалению, такой рост происходит далеко не всегда. Весьма возможно, что местные элиты идут на сложный сговор с элитами, доминирующими в расширенном воспроизводственном контуре, и просто забирают возникшую за счет углубления труда дополнительную ренту. Отметим, что формально это прибыль, полученная от стандартной экономической деятельности, и она может носить как рентный (полезные ископаемые, продукты сельского хозяйства), так и нерентный характер. Но с точки зрения своего происхождения это именно рента, возникшая за счет контроля над территориями и проживающим там населением.

Классическим примером тут является Латинская Америка. Она очень долго играла роль фабрики и источника сырья для США, но затем эту роль взяла на себя Юго-Восточная Азия с Китаем во главе. Эту тему мы подробно обсудим ниже, пока же нужно объяснить, в чем оказалась проблема. Дело в том, что в Латинской Америке – специфическая социальная структура, нет массового среднего класса. Есть олигархи, их семьи (в самом широком смысле) и обслуга и откровенная беднота. И если работать эта беднота может, то вот потребителями американской продукции она быть не может. Поскольку соответствующий ресурс перехватывается олигархами и присваивается в своих личных интересах.

Иными словами, Латинская Америка для воспроизводственного контура с центром в США – именно территория для получения ренты. Развивать ее в рамках существующей социально-политической системы невозможно, она имеет только внешнюю капитализацию. А значит, и монетизацию. И по этой причине внутренних источников для инвестиций и для потребления среднего класса там нет и быть не может. Кстати, нечто подобное хотели сделать в России и частично это удалось (рублевых источников инвестиций, за исключением бюджетов, нет).

А вот в ЮВА ситуация иная. Там «американская мечта» реально существует, и средний класс можно сделать. А потому этот регион чрезвычайно интересен для тех стран, которые уже полностью (и даже больше) вычерпали свой внутренний спрос. Впрочем, это уже выходит за рамки рассуждения этой главы, сейчас я просто хочу обратить внимание, что в рамках торговых систем (контролируемых «менялами») распределение прибыли на новых рынках вторично, главное – что они функционируют в рамках единого воспроизводственного контура.

Те глобальные проекты, в элитах которых доминируют менялы, отличаются рядом типовых принципов построения экономики и общества. Они ратуют за свободу торговли и тщательно охраняют торговые пути. Фраза про девственницу, которая с мешком золота может без проблем пройти страну из конца в конец (которую относят и к Персидской империи Ахеменидов, и к империи Чингисхана, да и к некоторым другим), представляет собой идеал общества менял.

А вот вторая система – куда более интересная. Ее адептов имеет смысл назвать «оценщиками», поскольку построена она не на свободных рынках (как у менял из третьей группы, которую мы рассмотрим ниже), а на рынках контролируемых. Грубо говоря, эта группа контролирует цены. Если говорить о конкретных рынках, то можно привести в качестве примера модель компании «De Beers» на рынке алмазов и бриллиантов.

Можно много спорить о том, насколько упадут цены на бриллианты, если убрать ценовую монополию «De Beers» (большинство экспертов укладывает это в интервал в два-три раза), но то, что компания прекратит свое существование в современном варианте, абсолютно очевидно. И примерно по такому принципу построены практически все рынки. Свобода на этих рынках есть только для покупателей, продавцы жесточайшим образом ограничены с точки зрения их возможностей самостоятельного выхода на