Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

class="p1">И вот здесь пришло время описать теоретическую конструкцию, которую иллюстрируют данные, приведенные в этой главе выше. Как развивалась Бреттон-Вудская модель с 1944 года? На первом этапе она осваивала новые рынки, и эмиссия шла под новые активы. Отметим, что масштаб этих новых активов и структура экономики (например, соотношение цен различных активов) достаточно аккуратно регулировались. Так, капитализация одних и тех же материальных активов (например, запасов в недрах) существенно зависела от того, кто эти недра контролировал.

Если складывалась критическая ситуация, роль тех или иных активов могла быть пересмотрена. Например, цены на нефть во время кризиса 70-х годов резко выросли (то есть доля энергии в структуре себестоимости любой продукции возросла), но доходы от этого были, по большей части, направлены в финансовую систему США. Исключение – доходы СССР от экспортной торговли нефтью, которые позволили резко повысить уровень жизни советских граждан во второй половине 70-х – начале 80-х годов.

Кризис 70-х годов показал, что эта модель исчерпана и начался процесс кредитного стимулирования спроса. С точки зрения приведенной чуть выше модели это означало, что эмиссия стала применяться не в рамках обеспечения обслуживания уже существующих активов, а, наоборот, для появления новых.

Если раньше появлялся актив, а за ним шла эмиссия, которая позволяла этот актив вводить в оборот и капитализировать, то теперь за счет эмиссии создавался спрос, под который создавались активы. Так работают с банками устойчивые предприятия: вначале они показывают банку уже существующие финансовые потоки, а потом начинают увеличивать оборотные средства, кредитуясь под будущие поступления.

Эта схема длилась достаточно долго (с учетом появления новых активов за счет разграбления мировой системы социализма в конце 80-х – начале 90-х годов), однако с конца 90-х начались проблемы. Реакция на них подробно описана ранее в этой книге, важно то, что возможности экономической системы по созданию новых активов были практически исчерпаны к середине 2010-х годов. Новая эмиссия неизбежно стала приводить к росту инфляции, которая обесценивала совокупный спрос.

Можно привести бытовой пример. Если взять сухую губку и положить ее под тонкий поток воды, то первое время вода за пределы губки вытекать не будет. Но, когда она наполнится, любая капля немедленно будет приводить к тому, что из той или иной точки губки вода начнет вытекать. А если еще учесть, что для борьбы с инфляцией ставку повысили, то покупательная способность домохозяйств уменьшилась и стимулирование пришлось увеличивать, из-за чего эмиссия только росла (и долги вместе с ней).

Далее довольно быстро выяснилось (ну, точнее, это было, конечно, известно заранее, но одно дело знать, а другое – использовать), что обеспечить высокую доходность в финансовом секторе значительно проще, чем в промышленном. Поскольку эмиссия концентрировалась в финансовом секторе, там же концентрировалась и инфляция, но если в промышленном секторе рост цен – это плохо, то в финансовом – это хорошо. А если еще учесть, что финансовые активы значительно проще использовать как залоговый инструмент (они куда более унифицированы), то темпы возникновения финансовых активов стали намного превышать темпы появления новых активов в реальном секторе.

Рис. 83. Доля финансовых активов в совокупном числе активов

Как следствие, даже успешные промышленные предприятия стали все доступные ресурсы вкладывать в финансовый сектор, доля финансовых подразделений промышленных предприятий стала быстро расти. А дальше произошел еще один качественный скачок, практически неизбежный в сложившейся модели: промышленные предприятия стали становиться планово убыточными.

Суть этой убыточности была простая: средства, которые должны были идти на ремонты и модернизацию, шли на финансовые рынки. А для того чтобы эта убыточность не бросалась в глаза, ее прикрывали за счет роста капитализации, под которую брали новые кредиты, которыми закрывали балансы.

Рис. 84. Доля финансового сектора в совокупной прибыли экономики

Для понимания этой картинки нужно учесть, что методология статистики полностью поменялась, и данные по полной прибыли финансового сектора (не только финансовых корпораций, но и финансовых подразделений нефинансовых корпораций и доходов физических лиц от спекулятивных операций) больше не публикуются. Поэтому приходится смотреть на те данные, которые есть (то есть доля прибыли чисто финансовых корпораций) и сравнивать со старыми графиками, имея в виду, что картина должна быть примерно одинакова. То есть если при доле прибыли финансовых корпораций в 30% в 1990 году совокупная прибыль финансового сектора была такая-то, то сегодня она будет аналогичная. Реально, конечно, сегодня она у финансового сектора будет больше, но этим моментом мы пренебрежем.

В итоге получаем, что совокупная прибыль финансового сектора сегодня должна быть не менее уровня 1995 года на старом графике.

Этот период приведения промышленности в тотально убыточное состояние длился несколько десятилетий – в результате все производители начали искать возможности максимально снизить издержки. А это можно сделать за счет двух базовых факторов: дешевой рабочей силы и дешевой энергии. Как следствие, к базовой модели снижения доли экономики США в мировой добавилась дополнительная составляющая:

Рис. 85. Рост ВВП США и рост совокупного долга

Рис. 86. Рост совокупной прибыли американских предприятий и рост долга

Рис. 87. Доля экономики США в мировой по ППС

Ну а в самих США начали максимально экономить на текущих и капитальных ремонтах. Краткосрочный эффект это давало (в том числе с точки зрения капитализации), но уже через несколько лет после начала такой политики стали проявляться крайне негативные последствия. В частности, существенно вырос масштаб техногенных аварий.

Нужно добавить еще один принципиально важный аспект. Когда экономика выстроена на модели роста капитализации, чрезвычайно важно не сорваться – либо в резкое падение стоимости активов (типа обвала на бирже 1929 года, который и спровоцировал кризис 1930–1932 годов в связи с падением стоимости залоговых активов), либо в высокую инфляцию. И проблема стерилизации избыточной ликвидности выходит на первый план.

Причем стерилизация должна быть обратимой – в случае необходимости свободные деньги должны быстро появляться в том или ином сегменте рынка. Хотя тут не следует перебарщивать – ФРС всегда может деньги напечатать. Так вот, таким инструментом стерилизации избыточной ликвидности являются финансовые рынки США. Поэтому резко сокращать их масштабы или пытаться их жестко регулировать нужно острожно, в противном случае они могут утратить свой функционал стерилизации денежной массы, что приведет к резкому росту инфляции.

Новая администрация Трампа пытается реализовать ту же программу, с которой Трамп шел на выборы в 2015–2016 годах, то есть возвращения величия США через восстановление промышленной мощи. Напоминаем, что эта