Деньги- господа - Лев Фёдорович Стржижовский

представлений о русских, о событиях, ставших далекой историей. Лектор твердо придерживался общепринятой схемы: революция была возможна только в России. Для капиталистического, тем более современного «индустриального общества», революция как путь разрешения социального неравенства совершенно исключена.

По правде сказать, такие, как Бетчер, действуют по старинке, грубо. В целом же класс ученых ниспровергателей марксизма ныне достаточно высок, и в зависимости от обстоятельств выступают они по-разному.

Профессор Шульц, например, претенциозно назвал свою лекцию «Русское образование прокладывает путь революции». Надо отдать ему должное, что «образование» (в данном случае этот термин трактовался расширительно) профессор знал основательно. Слушатели получили блестящий фактический обзор русской литературы XIX–XX веков. Но едва Шульц перешел к выводам, всю профессорскую солидность как рукой сняло. Затруднительно назвать писателя, творчество которого не было бы вывернуто наизнанку. Особый упор был сделан на религиозность русской интеллигенции. Гоголевское «Письмо к русскому народу», Лесков, наконец, сам Толстой понадобились профессору, чтобы доказать главенствующее влияние церкви на русскую литературу.

Церковь, по мнению Шульца, и есть общий знаменатель творчества. И поскольку в предреволюционной литературе отсутствует какое-либо положительное начало, идеалы русской интеллигенции следует искать именно в этом патриархально-церковном русле. «Судите сами, — закончил свою лекцию профессор, — оправдала революция надежды интеллигенции или нет?»

Из всей лекции напрашивается один вывод: интеллигенция подготовила революцию, но плоды ее пожали большевики.

Известно ленинское замечание, что добросовестному при сборе фактов буржуазному ученому нельзя доверять ни на йоту, как только он переходит к выводам. Лекция профессора Шульца — яркий тому пример. Базируясь на том же фактическом материале, что и советская наука, профессор приходит прямо к противоположному итогу. Тоньше и академичнее, нежели Бетчер (чего стоит одна риторическая концовка лекции), Шульц по-своему проповедует антикоммунизм.

Невозможно, да и не нужно перечислять все методы, к которым прибегают сегодня, дабы фальсифицировать марксизм, теорию и практику социалистического строительства.

Бросается в глаза, что люди, так или иначе занимающиеся этим, в большинстве эмигранты, прошлые или послевоенные. Все свои знания и опыт они отдают антисоветчине или, как теперь она называется по-ученому, «советологии».

«Советология»— одна из самых молодых «наук». В арсенале антикоммунизма она появилась совсем недавно. Однако за короткое время сумела выдвинуться на передовую линию буржуазной идеологии и активно пытается вести бой с марксизмом.

Славяноведение, пресловутый остфоршунг — предтечи «советологии». Известно, что именно Германия была колыбелью изучения славянских стран. Накануне первой мировой войны в стране насчитывалось около ста научных кафедр с 25 тысячами исследователей, занятых проблемой России.

Поражение германского империализма в двух войнах показало слабость и несостоятельность «исследований Востока». Все теории, разрабатывавшиеся десятилетиями в различных вариантах тезис о предстоящем крахе Советского Союза оказались ошибочными. Однако остфоршунг не погиб вместе с нацизмом. Он пригодился новым хозяевам Германии. «Исследования Востока» были поставлены на службу «холодной войне», потом привлечены к сколачиванию антикоммунистического фронта. Новые проблемы нельзя было решать старыми методами, силами ученых только одной страны. Появление «советологии» на международной арене в конце 50-х годов явилось качественно новым скачком в «восточных исследованиях».

Что же представляет собой новая «наука»? За последнее десятилетие она оперилась, стала на ноги, а главное — получила в западногерманском ученом мире все права гражданства. Ей посвящен ряд исследований. Западногерманский историк Г. Кох первым определил «советологию» как «универсальную науку» в формальном и материальном аспекте. В формальном — поскольку она не является первичной наукой, а объединяет несколько дисциплин: историю, философию, идеологию СССР. И. Бохенский, профессор Фрейбургского университета, утверждает, что «советологию можно определить прежде всего как науку, которая занимается коммунизмом как таковым». В свою очередь, она распадается на ряд промежуточных «научных дисциплин», которые Бохенский называет «важными, вспомогательными» для «советологии» в целом.

В свое время английский журнал «Сервей» провел редакционную дискуссию на тему «Советология и ее современное состояние». Провел, видимо, не от хорошей жизни, потому что опубликованный отчет полон жалоб на недостаточную эффективность работы. Из дискуссии явствует, что никакого различия между советологами-антикоммунистами и всеми другими специалистами, работающими по России, не существует. Иначе говоря, все «исследования Востока» поставлены под ружье антикоммунизма.

Столь длинное отступление просто необходимо, чтобы правильно понять процессы, о которых широкой западногерманской общественности почти ничего неизвестно. Люди, на откуп которым отдано «изучение» Востока, действуют коллективно, согласно, в одном направлении. Я сознательно не анализирую средства мае-совой информации ФРГ. По-прежнему некоторые печатные органы, особенно пресса Шпрингера, стоят на позициях слепого, ярого антикоммунизма, потеряв всякий здравый смысл и чувство реальности.

...В справочнике Министерского университета значится «славяно-балтийский семинар». (Уже в самом названии отражена традиционная точка зрения остфоршунга: отделение Балтики немецкой от славян.) На самом деле это институт, готовящий специалистов по славянской филологии. Руководит им профессор... Шульц. Да, да, тот самый Шульц, просвещавший общественность относительно русской культуры.

Профессор великолепно говорит по-русски. Мать, русская женщина, научила его языку. Родители жили в России, но он считает своей родиной Германию. Здесь он вырос, учился, здесь стал профессором и получил кафедру в университете. Теперь он хочет открыть студентам «таинство и богатство русской литературы». Но как он понимает это «богатство»? Едва мы касаемся современности, Шульц пожимает плечами. Айтматов, Межелайтис, Нагибин, Казаков — эти, как и многие другие имена, ставшие интернациональными, ему «неизвестны». В таком случае — Шолохов, Симонов? Профессор отмахивается: «Это политика». Оказывается, для Шульца русская литература ограничивается 1917 годом, а советская... попросту не существует. «Мой курс лекций, — сообщает он, — заканчивается Маяковским». Конечно, Маяковским предреволюционным.

Но на самом деле курс литературы заканчивается отнюдь не 1917 годом. Отрицая творчество советских писателей, законных наследников классических традиций прошлого, профессор признает лишь антисоветскую ветвь послереволюционной литературы. Достаточно войти в институтскую библиотеку, чтобы понять, кого и как изучают студенты. Скрупулезно подобранные произведения эмигрантских авторов всех лет, начиная с первых выпусков «книгоиздательства писателей в Берлине» и кончая продукций недавно прикрытого нью-йоркского издательства имени Чехова. Всевозможные альманахи, сборники воспоминаний, книги эмигрантов в соседстве со свежими оттисками антисоветских журналов «Феникс», «Смог», произведения Синявского и прочая литература того же сорта. Все это (по своему количеству и объему) не идет ни в какое сравнение ни с классикой, ни с некоторой советской периодикой, стоящей тут же. Еще тенденциознее подобран библиографический отдел. Советское литературоведение отсутствует совершенно. Лишенные возможности познакомиться с текстами, студенты должны довольствоваться антисоветскими комментариями «специалистов».

О каком же «таинстве и богатстве» может идти речь, если советская литература объявлена несуществующей, а русская искажена до