Деньги- господа - Лев Фёдорович Стржижовский

неузнаваемости? Бедные классики, чего только я не наслушался про них на лекциях. Оказывается, Пушкина как самостоятельного поэта и не существовало. На протяжении всего своего творчества он только и успевал переживать влияние то одного, то другого западного поэта. Шиллер, Гёте, Парни, Шелли сделали куда больше для российской литературы, чем сами русские писатели. Западные классики без устали «воспитывали», «влияли», «прокладывали путь» и т. д. Так было и в XIX и в XX веках. Бедняга Брюсов рабски подражал Верхарну. Горький так и остался в мастеровых. Чехов превратился в «русского Мопассана». Все эти «истины» сдабриваются изрядной порцией мистики и антисоветчины.

Нетрудно представить, каких «специалистов» фабрикует семинар.

Профессор Шульц, как и тысячи других ученых, специалистов по остфоршунгу, никогда не признает себя антикоммунистом. Он придерживается «левых» взглядов, в открытую симпатизирует студентам и выступает за «объективность» науки. Он не читает «Бильдцайтунг». Думаю, что, обратись к нему Шпрингер с просьбой написать что-либо для его изданий, профессор бы возмутился. И тем не менее объективно Шульц и тысячи других специалистов выполняют социальный заказ хозяев западногерманского общества. Они «научно» разрабатывают и обосновывают антисоветские аргументы, которые потом широко распространяются некоторыми средствами массовой информации.

ПУТЬ НАВЕРХ

торой месяц я жду ответа министра. По этому поводу знакомые студенты понимающе улыбаются: о школах «у нас говорить не любят». Действительно, университетские волнения оттеснили все другие проблемы образования на второй план. О школах и учениках вспоминают редко.

Если высшее образование покоится на традициях средневековья, то школьная система еще с начала века перекроена по потребностям германского империализма. Сословно-классовый характер государства, пожалуй, ни в чем не проявляется столь откровенно, как в системе народного просвещения. С детьми церемонятся меньше, чем со взрослыми. Только первые четыре года в грундшуле все сидят за одной партой независимо от кармана родителей. Но уже в 10 лет сам ребенок должен «выбрать» дальнейший путь: будет ли он посещать народную школу или гимназию. Судьбу ученика решает экзамен, который, как неоднократно жаловались родители, «проводится неправильно или устаревшими методами». Суть его состоит в том, чтобы отделить «чистых» от «нечистых». Отсортированные по такой системе «менее способные» (преимущественно дети рабочих и крестьян) попадают в народные школы, откуда прямой путь в профессиональные училища. С общим образованием для них покончено. Получив специальность, они идут работать. Вся процедура обучения и воспитания занимает восемь лет.

Тот, кто поступил в гимназию, сдает экзамен на абитур (нечто вроде нашего аттестата зрелости) и получает право на высшее образование. Только для них, абитуриентов, открыты двери университетов (но к какой мере — я об этом говорил выше) и уготовлены заветные докторские степени. Разумеется, лишь состоятельным родителям по карману этот полный курс обучения: девять лет в гимназии да по меньшей мере пять в университете. Как срабатывает механизм классового отбора, видно из TOi о, что из ста учеников лишь семеро добираются до абитура.

Но и это еще не все. В Западной Германии наряду с государственными и городскими учебными заведениями есть еще церковные и частные. Как правило, это школы типа гимназии. И в этом случае действует та же четко отлаженная система: частные и церковные гимназии — для избранных, городские и государственные учебные заведения — для всех прочих.

Мое знакомство с западногерманским просвещением началось с посещения мюнстерской гимназии, в которой обучают русскому языку. Гимназия на окраине города. Двухэтажное просторное здание, внешне ничуть не похожее на наши типовые школы: оно выросло не вверх, а приникло к земле. Просторные окна, широкие галереи и переходы, большой внутренний двор — распахнуты навстречу солнцу и воздуху. Все сделано так, чтобы ребенок не чувствовал себя в замкнутом пространстве помещений. Лингофонный кабинет находится в подвале. Ворс ковра приглушает шаги. Стеклянная стенка отделяет ученика от соседа. Магнитофонный пульт, наушники, спокойное кресло и тишина — идеальные условия для работы над языком. Пятьдесят пультов соединены с кафедрой учителя. Оборудование поставлено фирмой «Телефункен» и стоит, очевидно, немалых денег. «За все платит родительский совет», — говорит учитель. Потом я часто слышу это объяснение. Родительский совет платит и за пленку, и за учебники, и за ознакомительные экскурсии в другие города. Именно родительский совет решил ввести (факультативно) курс русского языка в начальных классах. И вот уже целую неделю я с особым удовольствием читаю в этом чужом зале слова, пахнущие далеким детством: «Я иду в школу», «Мы пишем ручкой» и многие-многие другие.

Однажды я нахожу возле микрофона журнал «Башня». Как значится под заголовком — «ученический гимназический ежемесячник, член союза молодежной прессы». Среди интервью, статей о школьной дружбе и призывов копить деньги бросается в глаза необычный снимок. Солдат в полной форме вермахта с обезьяньей ловкостью переправляется по канату через джунгли. Подпись сообщает: «На высоте 80 метров висит этот боец. Но он не упадет. С каждым рывком он продвигается вперед. Несмотря на физическую подготовку и многократную тренировку, его успех зависит от друзей. Все они связаны общим делом и поэтому оберегают товарища. Этот солдат и его друзья знают, что любая работа требует труда. Что личная свобода является предпосылкой совместной службы. Кто это понял, имеет твердую почву под ногами. Именно такие люди есть в бундесвере».

Рядом напечатан талон № 5739, который надлежит вырезать и, ответив на ряд вопросов, отправить по адресу «Бонн 7, 5300 — Военное министерство». Система проста. Школьник отсылает талон и автоматически попадает в число добровольцев. Бундесвер уже не выпустит его из своих объятий.

— Кого же воспитывают в гимназии: мирных бюргеров или будущих солдат?

Этот вопрос я задаю директору гимназии оберштудиенрату В. Шмюллингу. Директор заинтересовался русским студентом и пригласил меня в свой кабинет. Сохранивший, несмотря на свой возраст, энергию и жизнелюбие, Шмюллинг похож на тех средневековых немцев, которых гравировал когда-то Дюрер. Большое деревянное распятие над его креслом и молитвенно сложенные на животе руки придают ему сходство со священником.

В ответ директор протестующе взмахивает рукой:

— Не ищите политики там, где ее нет! Бундесвер прекрасно платит за свои объявления. А детям нужны деньги, чтобы издавать журнал. Пусть печатают, что хотят. Вон во Франкфурте в школьной газете даже опубликовали новую программу коммунистической партии...

Насчет программы сказано специально, чтобы раз и навсегда покончить с «политикой». Директор явно не