Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

опытом. Запуск совместной магистратуры сначала затянулся из-за ковида. Но у нас на весну 2022-го был запланирован методический семинар онлайн, и на него уже был выделен бюджет в Шанинке. В начале марта 2022-го пришло сдержанное письмо, что all UK universities have been asked to review their Russian collaboration и их приоритет теперь — украинские университеты».

Банк международных расчетов — международная структура и исследовательская организация, исполняющая роль своеобразного «банка центральных банков», — прекратил предоставлять России доступ к своим услугам, мероприятиям и библиотекам[85]. Параллельно западные университеты и различные международные организации один за другим сообщали российским партнерам о разрыве сотрудничества: одни выражали сожаление, другие делали это открыто враждебно, многие ограничивались короткими и сухими уведомлениями о приостановке всех контактов.

Личные связи сошли на нет значительно позже. «Это безумие должно скоро закончиться. Встретимся в Петербурге в июле — обсудим. Наши тоже перегибают палку», — говорилось в сообщении европейского чиновника российскому коллеге. «Скорей бы они договорились и настал мир», — писал тот в ответ.

Однако и тут приходилось вести себя аккуратно. Сообщения поддержки от зарубежных друзей внутри России почти не пересылали с помощью мессенджеров, а показывали на экране при личных встречах. Люди боялись, что «всемогущая» ФСБ узнает о контактах, которые им хотелось сохранить в расчете на то, что разрыв с Западом — как минимум не навсегда.

К середине марта о внутрироссийских противниках войны высказался Владимир Путин, назвав их врагами и предателями. «Они [западные страны] будут пытаться делать ставку на так называемую пятую колонну, на национал-предателей, на тех, кто зарабатывает деньги здесь, у нас, а живет там», — заявил президент 16 марта[86]. И чиновники, и бизнесмены прекрасно считали сигнал: не антивоенно настроенное население, не сторонников Алексея Навального имел в виду Путин, а их самих. Он недвусмысленно предложил определиться.

А мощнейшая пропаганда, задействованная буквально с первых часов войны, помогала лидеру создать контекст. Прокремлевский ВЦИОМ опубликовал опрос, согласно которому решение о проведении специальной военной операции России в Украине скорее поддерживают 74 % граждан России — по сравнению с 25 февраля доля поддерживающих выросла на девять процентов[87]. Такие данные формировали иллюзию, будто большинство россиян действительно одобряют пожар войны.

Основной вопрос, который встал перед бизнесом, — как вообще продолжать работать и поможет ли государство, если ситуация в экономике скатится в полномасштабный кризис?

Но если что в Кремле и умели, так это — бороться с кризисами.

Ручку верните!

В прошлые годы, если возникали серьезные проблемы, Кремль помогал крупному бизнесу при помощи бюджетных субсидий, тем самым фактически привязывая его к себе[88].

К середине 2000-х доля так называемого «петербургского землячества» в госструктурах — бывших коллег, однокурсников и сослуживцев Путина по Санкт-Петербургу — достигла 25 %[89]. Далеко не все они были связаны со спецслужбами, однако доля выходцев из силовых ведомств, прежде всего Федеральной службы безопасности, прокуратуры и министерства внутренних дел, за два первых срока Путина составила 42 % (до его прихода во власть их было меньше 15 %).

Это напоминало специальную операцию. Силовики наподобие десанта высаживались не только на госслужбу, но и в частный сектор, где государство становилось все более значимым игроком. Ближайшее окружение президента занимало господствующие высоты: посты в советах директоров «Газпрома», «Аэрофлота», «Роснефти», которая получила активы «ЮКОСа», и других гигантов.

Позже правительство приняло написанное в администрации президента распоряжение о создании перечня стратегических предприятий[90], который охватил три основные отрасли экономики: топливно-энергетический комплекс (включая электроэнергетику и атомную промышленность), военно-промышленный комплекс, инфраструктуру (транспорт и коммуникации). Государство делегировало в органы управления своих представителей и через них участвовало сначала в ключевых решениях, а после и в операционном менеджменте.

В 2007 году были созданы госкорпорации «Ростехнологии» и «Росатом». Под «зонтиком» первой государство начало консолидировать промышленные предприятия, относившиеся к оборонному сектору, машино- и станкостроению. «Росатом», по сути, возродил советское Министерство среднего машиностроения, которое отвечало за атомную отрасль СССР, но в условиях рыночной экономики.

Параллельно появились две финансовые госкорпорации — «Агентство по страхованию вкладов» и «Внешэкономбанк», а также две инфраструктурные — «Олимпстрой» и «Фонд содействия реформированию ЖКХ» и одна инновационная — «Роснано».

Политический костяк команды Путина сформировался к 2004 году. В 2008-м многие переехали с ним в Дом Правительства на Краснопресненскую набережную. На этом этапе главным вызовом стало сохранение устойчивости государственной машины и ее способности поддерживать режим в условиях, когда Путин больше не находился на самой вершине политической пирамиды. Работа по формированию квалифицированной, но при этом лояльной бюрократии, заточенной именно под Путина, продолжилась.

Переход Путина в кресло премьера означал смещение акцентов в управлении. Формальный контроль за силовиками остался в Кремле, но Путин также сохранял свое влияние на них. А благодаря широкому проникновению представителей специальных служб в бюрократию и корпоративный сектор зона контроля государства существенно расширилась.

И тут возникла неожиданная проблема. Приход Путина в правительство совпал с глобальным финансовым кризисом, который требовал скоординированных действий по спасению ключевых секторов экономики. Оказалось, что одной лояльности мало, а в антикризисном управлении силовики выглядели слабовато.

При этом оппортунистическая бюрократия должна была действовать в интересах режима, оставаясь управляемой и подконтрольной. Для этого чиновники получали определенную автономию в экономических вопросах, но любые намеки на политику пресекались. Требовались люди, которые могли бы говорить с бизнесом на одном языке, находить компромиссы и обеспечивать выполнение задач, при этом не сопротивляясь, а расширяя присутствие государства в экономике.

Тем более что бизнес в кризис сам пришел к государству за помощью. Спасение крупных предприятий, буквальный выкуп их долгов у европейских и американских банков и фондов стали важным этапом в приручении капитала.

По сути, государство раздало крупным бизнесменам через различные инструменты, прежде всего через Внешэкономбанк, 50 миллиардов долларов[91], чтобы их компании не забрали за долги западные кредиторы. ВЭБ получил почти эксклюзивные полномочия предоставлять кредиты крупным российским компаниям для погашения их внешних долгов. Эти кредиты обеспечивались государственными средствами из резервов, в основном Фонда национального благосостояния (ФНБ) — одной из «кубышек», созданных либералом Кудриным. Председателем наблюдательного совета ВЭБа в этот период был Владимир Путин.

Одним из крупнейших получателей государственных средств стал Олег Дерипаска, который накануне кризиса выкупил не менее чем за семь миллиардов долларов блокирующий пакет Михаила Прохорова в «Норильском никеле»[92] — одном из самых прибыльных металлургических комбинатов. В 2008 году бизнесмен получил[93] от ВЭБа кредит в четыре с половиной миллиарда долларов на погашение займа, ранее взятого у синдиката западных банков. Впоследствии Дерипаска рефинансировал